Work Text:
Если бы Тоджи составлял завещание, зная наперёд все события, то в пункте четыре обязательно появилась бы строка: не допустить установления близких отношений между моим сыном, Фушигуро Мегуми, и его опекуном, Годжо Сатору.
Однако Тоджи не был юристом, любил деньги и не предполагал наличие Годжо в жизни Мегуми больше, чем как человека, выдающего деньги на карманные расходы.
В голове Тоджи жизнь Мегуми выглядела иначе. Мечтами о светлом будущем ребёнка это назвать было нельзя, но и на гробик Тоджи не откладывал. На свой тоже, а зря: было бы где переворачиваться.
Договорённости остались на словах, часть — на бумаге, но в целом — только в теории.
Будь в загробной жизни телетрансляции из мира живых, Тоджи смотрел бы исключительно триллер с Мегуми в главной роли. Ситком о Годжо Сатору его не волновал. Тоджи пропускал бы появление рожи Сатору в любимом сериале или лениво листал новости из мира проклятий с Кенджаку на развороте. Тоджи не волновало ничто, кроме Мегуми. В этом он посоревновался бы с Сукуной, даже здесь отбирая у кого-то право называться сильнейшим. Даже если это звание сильнейшего фанбоя.
Если бы в загробной жизни были журналы и для них писали синопсисы к событиям в мире живых, Тоджи разорвал бы всё в клочки и нашёл способ отправиться восстанавливать справедливость и приличия. Годжо Сатору, главная комедийная икона самого нелепого ситкома, вдруг большими буквами появился над именем Мегуми среди главных ролей. К чему Тоджи не мог быть готов — это к смене жанра и рейтинга. И всё это в прайм-тайм!
Так что хорошо, что у Тоджи нет телепередач из мира живых. И завещания толкового тоже нет. В случае с Годжо Сатору это не имеет никакого смысла. Обладая шестью глазами, он всё равно не видит слов в документах.
Даже если бы Тоджи в последнюю их встречу вышел с плакатом: «Не смей ебать моего маленького сына», то Сатору скорее всего только сильнее уверовал бы в судьбу. И просто дождался звёздное восемнадцатилетие пацана. Звание фанбоя было лучше звания растлителя малолетних.
Не будь встреча с самого начала обречена на быстрый смертельный исход, они могли бы поспорить на деньги: у Годжо не убудет, а Тоджи даже мёртвым порадуется увеличению банковского счёта Фушигуро. Сатору с присущей ему уверенностью поставил бы на семнадцатилетие — именно в этом возрасте Мегуми сам придёт делиться невинностью, ждать совершеннолетия и не придётся! У Тоджи совсем другая версия будущего — и в ней Мегуми вообще по женщинам. Весь в отца, не иначе.
Битва века — битва сильнейших, поставивших свою гордость, чужую девственность и ориентацию на кон, чтобы позорно проиграть даже не друг другу. Потому что в пятнадцать Мегуми переспал с Итадори и на этом всё и закончилось.
А потом стукнула Шибуя.
Сукуна в пол-экрана на «Мир Живых TV», который как по GPS-навигатору направлялся в сторону Мегуми.
Коробка.
Тоджи вырубил бы нахуй триллер, превратившийся в сопливую мелодраму о первой любви. Ситком Годжо Сатору не на этом канале.
Так что завещание Тоджи всё равно не пригодилось бы. И споров, на счастье, никто не заводил. Ребёнок был спасён его собственными силами.
— Молодец, — сказал Тоджи, когда впервые увидел повзрослевшего Мегуми. Посмотрел, подумал: «Блядь, надо было завещать тебе расчёску» — и проткнул себе голову ножом. Ни на кого ребёнка нельзя оставить.