Work Text:
— Это что?
— Пина-колада.
Салазар демонстративно сделал глоток через кислотно-розовую трубочку и поправил солнечные очки.
— Ты же ненавидишь маглов и маглорожденных, — ехидно спросил Годрик, — Или нет?
— Все правильно, ненавижу.
— Пина-колада — это магловское изобретение. Тебе не кажется это немного… странным?
— Не вижу никаких противоречий, — безмятежно отозвался Салазар, — И вообще, я сменил имидж. Теперь я за все хорошее и против всего плохого. Правда, Ро?
Ровена важно подняла указательный палец и замерла, явно что-то обдумывая. Что-то — вероятно, несколько пустых бутылок рядом и внушительный счет от заведения — подсказывало Годрику, что ни один из не был полностью трезвым.
— Он… ик… следует моде, — с важным видом пояснила Ровена, — Теперь в моде маглолюбство и это… как его… прогрессивность, вот. Поэтому тебе… и-ик… надо тоже поменять этот им-мидж…
— И что же мне нужно поддерживать в таком случае, ммм? — рассеянно поинтересовался Годрик, выглядывая где можно оплатить счет.
— Традиции чистокровных в-волшебников, конечно, — высокомерно отозвался Салазар, — Ты их з-знаешь.
— Вообще нет. Просвети меня.
Укоризненный (от Слизерина) и потрясенный (от Рейвенкло) взгляды Годрик предпочел проигнорировать — не в первый раз всё-таки.
— Стыдно не знать, — Салазар, явно подражая Ровене, поднял палец, — Чистокровные традиции очень просты. Это инцест, гомофобия и расизм. Вечная классика!
Годрик тяжело вздохнул. Изыскания Слизерина на пьяную голову слушать было увлекательно, но крайне опасно для рассудка.
— Потрясающая самокритика для основателя факультета, в чьей гостиной десятилетиями требовали проверять родословную до седьмого колена, — Гриффиндор покачал головой и подозвал официанта жестом.
— ...и уклонение от уплаты налогов, — невозмутимо дополнил Салазар, игнорируя слова Годрика, — Без этого никуда..
— Хочешь сказать, что сменил идеологию на противоположную, но при этом требуешь, чтобы я соблюдал эти… традиции? Позволю себе напомнить, что я привык быть твоим антиподом.
— Именно! — Салазар картинно прижал руку к сердцу, — В этом и заключается диалектика. Я свободен от предрассудков, а ты — нет. Я вне схватки, а ты в гуще событий. Я авангард, ты арьергард. Всё логично.
— Потрясающе, — пробормотал Годрик, протягивая карточку официанту, — А где Хельга? Не выдержала повышенной концентрации философии в воздухе?
Ровена в ответ печально вздохнула и уронила голову на сложенные руки. Вид у нее был крайне печальный.
— Она бросила нас на произвол судьбы, выбрав вечернюю йогу вместо увлекательных посиделок на берегу моря с коктейлями и сахарной колой.
— И почему мне кажется, что все было наоборот? — философски спросил Годрик, — В любом случае, давай-ка собираться. Вечер удался, но вам обоим уже хватит.
— Вот еще! Я свеж, бодр и вовсе не пьян, — заявил Салазар, но послушно поднялся, — Вот в наше время мы могли пить трое суток, а потом еще василиска выгуливали. И ничего, никто не жаловался.
— В наше время, — резонно заметил Годрик, — у нас и печень была моложе на тысячу лет. И василиск был.
— Неважно, — отмахнулся Салазар, — Василиск — это метафора внутренней свободы и необремененности социальными условностями.
— Василиск — это гигантская ядовитая змея, — укоризненно поправила Ровена, — Ты подменяешь понятия.
— Ты просто не понимаешь мой творческий метод. Я мыслю образами. Я демиург! — Слизерин величественно взмахнул рукой, чуть не снеся со стола опустевший бокал, который Годрик успел поймать с отработанной за века ловкостью.
— Ты — демиург, которому сейчас вызовут такси, потому что аппарация в таком состоянии чревата расщеплением личности на четыре независимых организма, — Гриффиндор аккуратно поднял Ровену со стула и вручил ей сумочку, которую она тут же уронила
— Я сама, — гордо сказала она, предпринимая героическую попытку наклониться, но передумала и вместо этого подтянув сумочку к себе носком туфли, — Видишь? Я в полном порядке, могу хоть читать лекции о том, почему Салазар снова неправ.
— Я всегда прав, — запротестовал Салазар, уже стоящий на выходе с видом, будто это он дожидается нерасторопных спутников, а не наоборот, — В этом суть моего персонажа. Я антагонист с глубокой внутренней эволюцией, который пришел к синтезу противоположностей.
— Ты пришел к пятой пина-коладе, — ласково поправил Годрик, придерживая дверь, — И синтез у тебя сейчас случится с задним сиденьем такси. Ровена, ты с нами?
— Я размышляю, — Ровена стояла, запрокинув голову и глядя на звезды, — Эти звезды... они же магловские. Или наши? Или это одно и то же, и дело в наблюдателе?
— Это такси приехало, — твердо сказал Годрик, усаживая ее в машину, — Всякие философские вопросы будем обсуждать завтра. Когда к тебе снова вернется здравый смысл.
Не в первый раз за эти годы к нему пришла соблазнительная мысль вернуться жить к драконам — они хотя бы не скатывались в псевдофилософские разговоры после нескольких бокалов коктейлей. Но эта мысль, так же как и пришла, так и же и исчезла. Всё-таки в подобной жизни было больше плюсов, чем минусов.