Work Text:
Лишь спустя несколько месяцев после событий близ Посада Геральт наконец сообразил, что бард, несмотря на то, сколько он болтал — а болтал он, чёрт возьми, без умолку, — практически ничего не рассказал о себе. Например, не назвал своего настоящего имени — Геральт отказывался верить, что на свете нашлась бы хоть одна здравомыслящая женщина, которая вытерпела бы многочасовые муки деторождения, а потом назвала ребёнка в честь цветка. Не поведал он Геральту и откуда был родом, и как так вышло, что он довольствовался чёрствым хлебом с пыльного пола таверны, и куда намерен отправиться, когда Геральту наконец удастся избавиться от него.
Геральту, конечно, не было до всего этого никакого дела, но, учитывая, что Лютик однажды целых три часа рассуждал о том, какие пироги он предпочитает — с олениной или бараниной, то, что Геральт до сих пор не услышал историю всей его жизни, казалось странным.
Единственное, в чём Геральт был абсолютно уверен, так это в том, что происхождения Лютик был благородного.
Во-первых, выговор. Лютик пытался разговаривать как реданский простолюдин, но стоило ему разволноваться, как в его речи тут же появлялся претенциозный аристократический акцент, а каждая фраза начинала сочиться самомнением, присущим лишь членам тех семейств, что обладали богатством и властью много веков.
Во-вторых, он не испытывал страха ни перед чем, за исключением разве что неминуемой гибели от когтей чудовища. По опыту Геральт знал, что страх не был присущ только тем людям, у которых никогда не было причин бояться. Большинство кметов отлично понимали, как легко было исчезнуть с лица земли, отправившись за ведьмаком в непролазную глушь. Лютик, казалось, не допускал даже мысли, что он может пропасть без следа.
Ещё одним признаком было и то, как Лютик обижался, стоило Геральту хотя бы намекнуть на его благородное происхождение.
— Ты зачем такое говоришь? — спросил он с ноткой явного возмущения, когда Геральт с иронией назвал его «маленьким лордом». Случилось это спустя всего пару недель их случайного знакомства (именно знакомства, а не дружбы, несмотря на то, что сопляк продолжал настаивать на обратном).
— А что я такого сказал? — Геральт надолго приложился к жбану с пивом. В последнее время он, кажется, только на пиво деньги и тратил.
— Ты назвал меня «маленьким лордом».
Геральт многозначительно уставился на ножку индейки, которую Лютик разделывал ножом и вилкой, кажется, даже не замечая, сколько мяса оставалось на косточке.
— Только аристократы едят всё с ножом и вилкой.
Раздражённо фыркнув, Лютик опустил приборы и схватил индюшачью ногу рукой. Не прошло и минуты, как он вскрикнул, в ужасе глядя, как по курточке растеклись капли жира.
— Что, в храмовой школе для маленьких лордов не учат пользоваться салфетками? — лукаво спросил Геральт.
— Иди-ка ты на хер.
Если после этого у Геральта ещё оставались какие-то сомнения в том, что бард совершенно не подходил для жизни на Пути, они окончательно развеялись, когда среди их вещей появилась палатка.
Геральт издалека разобрал и топот паршивых сапог по утоптанной грязи, и сопровождавший его громоподобный стук сердца, и сбитое дыхание.
— Геральт! — крикнул Лютик. Точнее, из последних сил попытался крикнуть. Он так запыхался, что его голос прозвучал как хрип.
Геральт не обернулся.
— Геральт, курвин ты сын, моя следующая баллада будет о том, как… — следом раздался короткий вскрик, но судя по тому, что Геральт не услышал звука падения, Лютик споткнулся, но сумел удержаться на ногах. — О том, что ты ешь с открытым ртом и не знаешь, как доставить удовольствие женщине.
Геральт фыркнул. Мальчишка даже оскорблениями сыпал, как истинный аристократ.
— И о том утопце, который на прошлой неделе тебя за зад укусил. А ещё… — даже не поворачиваясь, Геральт мог сказать, что бард торжествующе воздел палец. — А ещё в ней ни слова доброго не будет о Плотвичке!
Геральт остановил Плотву.
— Не впутывай мою лошадь.
Он не обернулся, даже когда Лютик почти их нагнал. День выдался невыносимо жаркий; если бард продолжит в том же духе, то наверняка упадёт в обморок.
— Жопа ты лошадиная, — прохрипел Лютик. — Ты зачем ускакал?
— Я предупредил тебя, что уезжаю через час, и если ты к тому времени не вернёшься, я уеду без тебя.
— Да, но…
— У меня нет времени ждать, пока ты в последний раз присунешь трактирщице… — Геральт наконец глянул через плечо на приближающегося барда и замолчал. — Что это, чёрт возьми, такое?
— Где? — Лютик часто-часто заморгал, не сводя с Геральта глаз. Его лоб блестел от пота, а лицо раскраснелось от бега.
— У тебя за спиной.
— А, это, — Лютик крутанулся на месте, как будто забыл о здоровенном куске холстины, который сам же закинул себе за спину. — Это палатка!
Несколько долгих мгновений Геральт молча на него смотрел в ожидании хоть каких-то пояснений, но когда их так и не последовало, спросил:
— И на кой ляд ты купил палатку?
Лютик уставился на Геральта так, словно это он вёл себя странно.
— Чтобы в ней спать, — ответил он медленно, словно объяснял малому ребёнку простейшую истину. — Не знаю, как ты, но я уже устал от обезумевших в это страшное пекло насекомых.
Они путешествовали по Вердену, который страдал от нестерпимо жаркого лета, пришедшего на смену необычайно сухой весне. Даже ночи стояли удручающе жаркие. Для урожая и местных жителей это было плохо, для трупоедов и ведьмаков — напротив.
— Я тебе говорил не ждать на Пути ни роскоши, ни удобств, — недовольно проворчал Геральт.
— И я уверен, что ты к этому давно привык и всем доволен, но я бы хотел иметь хоть какое-то укрытие, когда сплю. Я смирился с тем, что кроме сухарей нам обычно и пожевать-то нечего, и с тем, что твоя лошадь так и норовит меня цапнуть, и даже с разъярёнными толпами, хотя они, слава богам, почти редкость…
— Ты в любой момент можешь вернуться в сияющий дворец, из которого вылез, бард.
Судя по взгляду, который Лютик бросил в ответ, слова Геральта не произвели на него никакого впечатления.
— А ещё я могу просто переночевать в палатке, позволив себе малую толику уюта.
— Сегодня мы должны добраться до Керака, — сказал ему Геральт. — Это значит, что в пути мы будем до самой темноты. Ты собираешься нести палатку всю дорогу?
Палатка не выглядела тяжёлой, но она была громоздкой и неудобной.
Лютик моргнул.
— Я надеялся, что Плотва мне поможет.
— У Плотвы своей поклажи предостаточно.
— Тогда, может быть, ты…
— Мы об этом уже говорили и не раз. Я не понесу твою тысячу флаконов с маслами и притирками. И палатку твою я тоже не понесу.
Лютик шмыгнул.
— Ну и ладно, тогда я взвалю это тяжкое бремя на себя. Уверен, если у меня сведёт мышцы в шее, тебе станет стыдно и очень неловко.
Геральт подтолкнул Плотву пяткой.
— Кому ты рассказываешь о боли в шее.
— На что это ты намекаешь, Геральт?
— Я ни на что не намекаю, бард. Я констатирую факт.
— Геральт!
— Чёрт, — Лютик прикусил нижнюю губу и уставился на кучу холста и палок.
Геральт демонстративно привалился к дереву, заложив за голову руки.
— Ты что, думал, она сама собой соберётся?
— Я думаю, чтобы её собрать, нужны двое, — когда Геральт не вскочил немедленно на ноги, Лютик бросил на него многозначительный взгляд.
— Хм, — Геральт даже не пошевелился.
Лютик подождал ещё немного, а потом с громким драматичным вздохом принялся за работу.
Последний раз Геральту было так же весело, когда Эскель подговорил Койона выкинуть голого Ламберта из окна в сугроб. Лютик сыпал ругательствами на трёх языках и столько раз споткнулся о собственные ноги, что Геральт сбился со счёта. В какой-то момент он и вовсе умудрился запутаться в кусках холстины, а под конец сдался и добрых пять минут лежал на рухнувшей палатке. К тому времени, когда ему наконец удалось её поставить, почти опустилась ночь.
— Сиськи Мелитэле, — Лютик упёр руки в бёдра и окинул взглядом свою работу. — Задача-то не из лёгких, оказывается. Но оно того стоило. Ты только погляди, какая красота.
Палатка выглядела так, словно первый же лёгкий порыв ветра свалит её на землю. Геральт вздохнул.
— Аж слёзы наворачиваются от восхищения.
Лютик закатил глаза.
— Спасибо тебе за неоценимую поддержку.
— Да не за что.
— Пойду отолью, — с наигранно тяжёлым вздохом Лютик скрылся за густыми деревьями.
Геральт бросил быстрый взгляд на палатку, которая начала опасно крениться набок. К возвращению барда она точно рухнет. Геральту не было до этого никакого дела, разумеется. И всё же…
Несколько мгновений он прислушивался, а потом, убедившись, что Лютик забрался поглубже в лес, поднялся и в два шага пересёк поляну.
— Не осуждай меня, — сказал он Плотве.
Кобыла посмотрела на него с явным упрёком.
К тому времени, когда Лютик наконец вернулся, Геральт снова сидел, прислонившись к дереву, а палатка уже не выглядела так, словно обрушится, если бросить в неё мелкий камешек. Если Лютик и заметил разницу, он ничем себя не выдал.
— Посмотри на это с другой стороны, — сказал он Геральту позже, отправляясь на боковую. — Ты всё время жалуешься на мой храп. Палатка может его заглушить.
— Если в твоей палатке нет портала в Зерриканию, я сомневаюсь, что такое возможно.
— Вот за что я тебя обожаю, Геральт из Ривии, так это за жизнерадостный взгляд на мир, — Лютик задёрнул полог.
Палатка храпа не заглушала.
Геральт не переставал ждать, когда же Лютику надоест таскать повсюду палатку. Его жалобам на боль в плечах от тяжёлой ноши, на то, как потеет спина, на постоянные мозоли не было конца. Но, несмотря на все эти неудобства, Лютик, похоже, считал, что небольшая передышка от насекомых и летней жары, которую палатка ему дарила, того стоила.
— Знаешь, ты ведь можешь ко мне присоединиться, — сказал Лютик как-то утром, когда они разбивали бивак, где-то неделю спустя после покупки палатки. — Хороший ночной сон непременно поднимет тебе настроение.
— Я и на лежанке отлично высыпаюсь.
— В палатке хватит места для двоих, — Лютик с надеждой вскинул голову.
Геральт в устремлённые на него синие глаза старался не смотреть. Своего интереса к нему Лютик не скрывал — с тем же успехом он, пожалуй, мог бы нанять глашатая, который кричал бы об этом интересе посреди городской площади. К чести Лютика, попыток соблазнения он не предпринимал с самой первой их совместной ночёвки под открытым небом, когда Геральт довольно резко сказал, что предложение Лютика интереса в нём не пробуждает. Но Геральт не раз слышал, как Лютик шептал его имя, уединившись в лесу.
Иногда Геральт, конечно, ловил себя на том, что задерживается взглядом на симпатичной, обтянутой яркими шелками заднице и размышляет, что когда-нибудь — когда Лютик повзрослеет, поумнеет и хоть немного поумерит свою спесивость… Ну так он подчас месяцами не мог себе бордель позволить — разве можно винить его за ошибочность некоторых суждений?
Однако всё это не значило, что он хотел делить с Лютиком крошечную палатку. От мальчишки поднималась волна возбуждения, стоило им случайно соприкоснуться руками; спать в таком тесном пространстве, не источая при этом запах похоти, тот просто не сумеет. Геральт же всю ночь глаз не сомкнёт.
— Нет, — сказал он, когда понял, что Лютик всё ещё ждёт ответа.
— Ты мне не помешаешь…
— Я сказал «нет», бард.
Лютик вздохнул.
— Ну, если ты передумаешь…
— Не передумаю.
И Геральт оставался верен своему слову, сколько бы раз Лютик не повторял осторожное предложение.
— Геральт!
Крик разнёсся по лесу и спугнул фазана, которого Геральт пытался поймать на ужин. Птица взлетела с истошным воплем, и Геральт резко обернулся.
— Геральт! — снова раздался высокий, перепуганный вскрик, и Геральт бросился бежать.
Он покинул бивак всего четверть часа назад — отправился на охоту, уверенный, что может ненадолго оставить Лютика одного: следов чудовищ поблизости он не приметил, а жители ближайшей деревушки хоть и не отличались особым дружелюбием, с вилами на них не лезли. Он должен был догадаться, что бард сумеет найти неприятности где угодно.
Он на ходу выхватил меч из ножен, бросился к берегу реки, на котором оставил Лютика, и увидел, что… ничего не случилось. Привязанная к дереву Плотва всё так же безмятежно паслась. Тихая река всё так же гнала воды. Лютик всё так же сидел в палатке за плотно задёрнутым пологом. Если бы не громкий стук его сердца и запах страха, Геральт решил бы, что с момента его ухода ровным счётом ничего не изменилось.
— Что случилось? — спросил он резко.
— Там что-то есть! — пискнул Лютик. — Я слышал, как оно скребёт по холстине и пытается пролезть внутрь!
Геральт озадаченно осмотрелся и наконец заметил енота, который обнюхивал их седельные сумки.
— Что там, что? — продолжал испуганно верещать Лютик. — Боги, он же не сожрал Плотвичку, не сожрал же?
— Я думаю, тебе лучше вылезти, — серьёзно проговорил Геральт.
— Что?
— Вылезай, Лютик. Ты сам должен это увидеть.
Запах страха усилился, когда Лютик откинул полог палатки и высунул голову. Глаза у него были широко распахнуты.
— Где оно? — прошептал он.
Геральт кивнул на енота.
— Я надеюсь, что похоронный плач по мне у тебя давно готов, потому что в этой битве я могу и не выжить.
Взгляд Лютика наконец упал на лесную тварь, и от удивления он разинул рот.
— Но… он был намного больше, когда пытался забраться в палатку. Это, должно быть, оборотень! Где твой серебряный меч? Чего ты лыбишься, ведьмак! Мы с тобой в страшной опасности.
Геральт лениво размышлял, не поймать ли на ужин хотя бы енота, но Лютик с громким «А ну пшёл отсюда!» замахал руками и бросился в сторону зверька. Енот испуганно заверещал и скрылся в лесу.
— Вот так-то, — Лютик гордо выпятил грудь и повернулся к Геральту. — Если я стану за тебя твою работу делать, ты, наверное, совсем скоро начнёшь распевать по корчмам?
Геральт сделал вид, что задумался.
— А ты разрешишь мне играть на твоей лютне?
Лютик на это предположение пришёл в неподдельный ужас.
— Это был всего лишь маленький енот, Лютик, — вздохнул Геральт.
— Или это было очень хитрое, способное обдурить даже ведьмака существо, — Лютик передёрнул плечами. — Хорошо, что у меня есть палатка, иначе меня бы точно сожрали.
— Какая невосполнимая была бы потеря, — проворчал Геральт.
Геральт всегда испытывал особую неприязнь к утопцам, что было весьма прискорбно, потому что эти твари были довольно обычным явлением, особенно на побережье. Мерзкие уродцы попадались на ведьмачьем пути так часто, что, сражаясь с ними, немудрено было понадеяться на лёгкий бой и допустить ошибку. Именно это сегодня и произошло, поэтому к их с Лютиком биваку Геральт возвращался насквозь вымокшим и с двумя длинными следами от когтей через всё бедро. Единственное, чего он сейчас хотел, так это переодеться в сухую одежду, упасть на лежанку и уснуть.
А потом он услышал высокое девичье хихиканье, сопровождаемое безошибочно узнаваемыми влажными, чмокающими звуками.
Да курвина ж мать.
— Ох, да-а-а, — простонал Лютик. — Вот так, красавица. Идеально. Ох, дьявол, не останавливайся.
Геральт остановился на самом краю небольшой прогалины. Полог палатки был плотно закрыт, на завязках болтался чулок — этот знак Геральт отлично помнил по тем дням, когда жил в крепости с десятками таких же, как он, блудливых отроков.
— О, боги! — вскрикнул Лютик с большим пылом, чем того заслуживали не самые умелые, судя по звукам, любовные утехи: девица явно сосала хер едва ли не первый раз в жизни. То, как бард предавался альковным забавам, Геральт слышал через тонкие стены такого множества постоялых дворов, что отлично знал: его ждала шумная пара часов. С тяжёлым вздохом он подошёл проверить Плотву, а потом сел и занялся раной. Шипение, вырвавшееся у него, когда он промывал бедро водкой, заглушила зазноба Лютика, заверещавшая, точно гарпия в течке. Впервые за много дней Геральт испытал радость от того, что у них есть палатка. Так ему приходилось наслаждаться лишь звуками действа, а не лицезреть его собственными глазами.
Он как раз наложил последний шов и оборвал нитку, когда Лютик, кончая, коротко и не менее громко вскрикнул. Пока парочка любовников переводила дыхание, Геральт несколько мгновений сидел в раздумьях, но потом всё же подтянул к себе мешок с головами утопцев, которые собирался отнести местному солтысу. Он успел отрезать язык только одному, как вдруг полог палатки распахнулся и оттуда выползла растрёпанная светловолосая девушка. Заметив Геральта, державшего в руках голову утопца, она испуганно выпучила глаза.
Геральт кивнул в знак приветствия.
— Доброго денёчка.
— Лютик! — зашипела девица. — Ты же говорил, что он вернётся через несколько часов!
— Я так и думал, — Лютик высунул голову из палатки. — Геральт, и давно ты здесь сидишь?
— Если ты хотел уединения, надо было снять комнату на постоялом дворе, а не оглашать наш с тобой бивак воплями.
— Э-э, — Лютик поморщился, — видишь ли, в чём загвоздка…
Геральт вздохнул и повернулся к девице:
— Ты солтысу дочь или жена? — судя по возрасту, она, скорее всего, была дочерью, но человеческие мужчины нередко женились на женщинах вдвое моложе себя.
Девичьи щёки порозовели.
— Племянница.
Геральт бросил голову утопца на землю.
— Постарайся остаться незамеченной, когда будешь тайком пробираться домой. Я бы хотел, чтобы со мной рассчитались за работу до того, как нас вилами погонят прочь.
Раскрасневшаяся девица кивнула, торопливо попрощалась с Лютиком и убежала.
Лютик проводил её жалобным взглядом.
— Умеешь ты вечер испортить, Геральт. Она мне правда понравилась. Ты что, чулок не видел?
Геральт поднял ещё одну голову утопца и принялся вырезать язык.
— Хочешь развлекаться с девками, делай это где-нибудь в другом месте.
Ещё несколько дней от палатки исходил стойкий интимный запах, но Геральт не давал ему себя отвлекать.
Тихие одинокие ночи в лесу всего несколько месяцев назад были для Геральта обыденным явлением, а сейчас превратились в приятную редкость. Устроившись на лежанке у сложенного из толстых поленьев костра, Геральт подложил руки под голову и прислушался к тихим звукам, наполнявшим окружавший его лес. Палатка Лютика была пуста; он положил глаз на хорошенькую трактирщицу и решил немного задержаться после выступления. Геральт был за него рад и от всей души желал ему удачи, потому что сам наслаждался редкой ночью в компании одной лишь Плотвы и собственных мыслей.
— Всего месяц потерпеть, и так будет всегда, Плотвичка, — обратился он к лошади. Лето подходило к концу. Они с Лютиком собирались отправиться на север, через Цидарис и Темерию, чтобы ещё до Саовины добраться до Оксенфурта, где Лютик хотел провести зиму. Чёртов мальчишка вбил себе в голову, что Геральт непременно приедет за ним весной, и пропускал мимо ушей все до единой попытки Геральта его в этом разубедить.
Если Геральт и задавался время от времени вопросом, как, чёрт возьми, бард выживет без него — тот каждый божий день находил себе неприятности, — то лишь потому, что Лютик у него уже в печёнках сидел, благодаря непревзойдённому таланту занимать все мысли окружающих своей персоной. Геральт был ведьмаком, а не нянькой. Лютик или научится выживать на большаке, или нет.
Однако Геральту всё же придётся научить его ставить палатку до того, как их пути разойдутся.
Его размышления прервал топот быстрых шагов и учащённое сердцебиение. Когда Лютик выбежал на лесную прогалину, Геральт уже поднялся на ноги. Кажется, Лютик где-то потерял курточку и сапоги; из одежды на нём были только сорочка, штаны и чулки.
— Что ты натворил? — мрачно спросил Геральт. — Чьей женой она оказалась?
— Кто? — Лютик нахмурил брови. — А, ты о Катарине? Ничьей! Она тут вообще ни при чём. Геральт, нам нужно идти.
— Тогда что, курвина мать, произошло?
Лютик, тяжело дыша, хотел прислониться к Плотве, но та громко клацнула зубами. Громко вскрикнув, он шарахнулся в сторону и опёрся о ствол дерева.
— Мы с Катариной… как раз приступили к близкому, так сказать, знакомству в задней комнате таверны. Окна были открыты, и я услышал, как несколько мужиков разговаривали на заднем дворе. Знаешь, такие суровые, похожие на моряков, мужики, они появились, когда ты уже ушёл.
— Мы в Кераке. Здесь все похожи на суровых моряков.
— Но не так, как эти, — Лютик, испуганно выпучив глаза, затряс головой. — Я подслушал их разговор. Какой-то ведьмак недавно их обманул и обобрал до нитки, тут, я уверен, они имеют в виду, что ведьмак всего лишь потребовал справедливой платы за работу…
— Ближе к сути, Лютик.
— Они направляются сюда с мечами и дубинками, они жаждут крови и им неважно чьей.
Геральт и сам уже разобрал громкие голоса и приближающиеся тяжёлые шаги. Чёртов сброд даже не пытался вести себя тихо.
— Бежим! — прошипел Лютик.
— Не успеем мы убежать, — ответил Геральт. — Полезай в палатку.
— Но…
— В палатку. Живо. Не закрывай полог, но сядь так, чтобы тебя не было видно. Меньше всего мы хотим, чтобы они догадались, что здесь ещё кто-то есть.
Судя по выражению лица, Лютик хотел что-то возразить, но взглянул на Геральта и передумал. Шумно сглотнув, он нырнул в палатку. Геральт быстро скатал свою лежанку и закинул её следом, а потом встал перед пологом. Если им повезёт, бандиты решат, что Геральт проснулся от звука их голосов и топота, и не станут проверять, прячется ли кто-то в палатке.
Для драки место было неудачным: давно стемнело, и бивак освещала только луна, а земля под ногами была усеяна мелкими камнями. Один неосторожный взмах мечом — и мог бы пострадать невинный сторонний наблюдатель. Геральту оставалось лишь надеяться, что раз в жизни Лютик поступит разумно, будет сидеть тихо и не полезет под руку.
Геральт разглядел пятерых: одного с факелом, одного с деревянной дубинкой и троицу с клинками. Прикинуть на глаз их возраст не вышло; обветренная, загорелая до черноты кожа скрывала годы. Все пятеро сегодня явно крепко приложились к бутылке: выпитое придавало им смелости и излишней самоуверенности, а ещё не оставляло шансов убедить их убраться отсюда и хорошенько проспаться.
Едва Геральт разглядел их рожи, то сразу понял, что на уговоры времени тратить не стоит. Обычно разъярённую толпу, решившую напасть на ведьмака, подталкивал страх. Именно этот страх Геральт нередко мог использовать, чтобы убедить людей спрятаться в своих тёплых, безопасных хатах, за крепко запертыми дверьми, там, где ни один ведьмак не сможет до них добраться. Но эти головорезы ничего не боялись — ими двигало предвкушение. Они хотели драки, хотели крови, хотели предлога её пролить. Геральту на короткое мгновение даже стало интересно, действительно ли какой-то ведьмак обдурил их с заказом или кто-то выдумал эту историю, чтобы оправдаться перед приятелями, а остальные подхватили.
— Проваливайте, — сказал Геральт. Он должен был попытаться. После Блавикена он обнажал стальной меч лишь дважды и с радостью никогда бы им больше не воспользовался. Будь у него выбор. — Дурная это затея, и ни к чему хорошему она не приведёт.
— Мы слышали, что ты бродишь по нашим краям и обманываешь честных людей, мутант, — стоявший чуть впереди мужик крепче стиснул в руке изогнутый клинок.
— Я беру плату за работу, как любой ремесленник, — ответил Геральт. — Если ты зарабатываешь на жизнь честным трудом, тебе это знакомо.
Из палатки донёсся раздражённый, усталый вздох.
Мужик с дубинкой издал боевой рёв и бросился вперед. Геральт вырвал дубинку у него из рук, ударил в живот, потом по голове. Мужик кулем рухнул на землю и больше не поднимался. Краем глаза Геральт заметил, как кто-то из нападающих крадётся к Плотве, и метнул в него дубинку, как копьё. Подобный приём был лишён изящества, но не эффективности: дубинка с глухим стуком отскочила от затылка мужика, и тот с удивлённым вскриком упал.
Третий матрос бросился на Геральта с яростным криком. Этот был совсем мальчишкой, может, даже младше Лютика, но жуткого вида кинжал в его руке был нацелен Геральту в горло. Тот парировал удар и отбросил юнца в сторону Аардом, потом резко развернулся, успев отразить меч одного из нападавших. Юнец снова бросился на него, но вдруг вскрикнул и покачнулся. Геральт оглянулся и увидел, что Лютик наполовину высунулся из палатки и обхватил мальчишку за ноги, точно ребёнок, вцепившийся в мамкину юбку.
Молодой моряк быстро оправился от неожиданности и занёс над шеей Лютика кинжал. Лютик, дурак чёртов, пытался помешать своему противнику дотянуться до Геральта и поэтому опасности не замечал.
Это точно был не тот случай, когда стоило проявить милосердие. Геральт проткнул юнца насквозь и развернулся, уклоняясь от удара другого моряка. Одним взмахом меча он обезглавил нападавшего, развернулся к единственному оставшемуся в живых головорезу, который сжимал факел и трясся как осиновый лист. Легко растерять последнюю храбрость, когда твои дружки полегли все до одного. Хватило лишь шага в его сторону, чтобы мужик бросился бежать.
Когда Геральт снова повернулся к Лютику, тот стоял в кустах за палаткой, согнувшись, и тяжело дышал. Его лицо было испачкано кровью, но Геральт был уверен, что чужой. И всё же он опустился на колени и быстро осмотрел Лютика, ища раны. Убедившись, что тот цел, и дождавшись, когда он закончит опустошать желудок, Геральт помог ему выпрямиться.
Глаза у Лютика подозрительно ярко блестели.
— Курвина мать.
— Всё хорошо? — осторожно спросил Геральт.
Лютик кивнул и с трудом сглотнул.
— Я как-то не ожидал, знаешь ли, что к концу ночи буду по уши покрыт чьей-то требухой.
— Да тебя почти не забрызгало.
Лютик захохотал, пронзительно и немного истерично. На мгновение Геральт пришёл в замешательство: Лютику уже доводилось видеть кровавые сцены. Он не раз тайком пробирался за Геральтом, к его вящему ужасу, чтобы посмотреть на охоту вблизи. А потом он вспомнил, что Лютик ещё ни разу не видел, как Геральт убивал людей. Утопцы, гули, виверны, даже бес, по нелепой и стоившей Геральту немало нервов случайности, но не люди, истекавшие, если пронзить их мечом, обычной красной кровью. А сегодня Лютик увидел, как Геральт прикончил двоих дубинкой, а ещё двоим выпустил кишки, и всё это меньше, чем за минуту.
Геральт всегда знал, что этот момент рано или поздно наступит, момент, когда Лютик посмотрит на него и увидит не Белого Волка из собственных баллад, а Мясника из Блавикена. Геральт даже удивился, насколько ненавистна ему была мысль, что вот сейчас Лютик отшатнётся от него, а к его запаху примешается кислая вонь страха.
— Ты сам-то цел? — спросил Лютик. — Не ранен?
Геральт растерянно заморгал.
— Что?
— Я ничего и не разглядел толком, — Лютик опустил руку Геральту на плечо.
— Всё со мной хорошо, — сказал тот, и запах тревоги, который шёл от Лютика, тут же ослаб. Что с этим делать, Геральт не знал, но на долгие размышления времени у них не было. Поднявшись на ноги, он хлопнул Лютика по плечу. — Давай-ка шевелись, нам нужно уйти как можно дальше, пока тот выживший не вернулся с дружками.
В кои-то веки Лютик не стал ни спорить, ни скулить, что ему непременно нужно выспаться. Он молча начал собирать бивак и даже поморщился всего раз — когда перешагивал через тело молоденького моряка, чтобы добраться до палатки. Правда, когда Геральт стащил с одного из мертвецов сапоги, на замену нечаянно оставленной Катарине паре, Лютик задумчиво выгнул бровь, но идти всю ночь, не видя дороги и босиком, ему явно не хотелось, так что шума он поднимать не стал.
Он заговорил, лишь когда они выбрались на дорогу. Геральт вёл Плотву в поводу и держался от Лютика на расстоянии вытянутой руки — на случай, если приключится ещё какая-нибудь неприятность.
— Я тут заметил, что ты и словом не обмолвился о том, как нам сегодня пригодилась моя палатка, — попытался пошутить Лютик.
— Палатка, из которой ты носа не должен был показывать?
— Не стану скрывать, я ждал, когда же ты начнёшь читать мне нотации. Да, палатка, в которой я прятался под покровом ночи, выжидая момента, чтобы вмешаться в бой и спасти тебя.
— Лютик, тебя едва не зарезали.
— Ничего подобного, Геральт, не выдумывай.
Было сложно не представлять, как короткий нож вонзается по рукоять Лютику в горло или в один из синих глаз.
— Ещё раз такое коленце выкинешь, и я твою палатку к курвиной матери сожгу.
Лютик ахнул.
— Так ты обращаешься с людьми, которые тебе жизнь спасли, да? Ну, тогда ничего не поделаешь, в следующий раз, если кто-то решит тебя ножом пырнуть, я и пальцем не пошевелю, ясно тебе?
— Лучше меня, чем тебя, бард, — когда Лютик в ответ не произнёс ни слова, Геральт обернулся и поймал внимательный взгляд широко распахнутых глаз. — Что?
— Геральт, — Лютик улыбнулся, хоть и немного неуверенно. — Я тебе не безразличен!
Геральт фыркнул и снова отвернулся, высматривая по сторонам опасность.
— Едва ли.
— Даже не отнекивайся! Лучше меня, чем тебя, бард. Я от тебя ничего милее и приятнее не слышал.
— Если так, по-твоему, проявляют заботу, тебе бы пересмотреть свои взгляды на мир и начать ждать от него чего-то большего.
— Нет, вы только посмотрите! Геральт, ты бы поосторожнее, а то мне ведь всякое на ум прийти может.
Геральт покачал головой.
— В следующий раз просто сиди в палатке, Лютик.
Тот ничего не ответил, только радостно замурлыкал под нос какую-то мелодию. Геральт был уверен: написать о случившемся новую песню много времени у барда не займёт.
— Геральт!
— Нет.
— Зачем страдать в одиночестве под дождём? В палатке вполне хватит места для двоих.
— Учитывая, как ты руки-ноги раскидываешь, там и для одного едва места хватает.
— Обещаю, что все мои руки-ноги будут строго на моей половине. Залезай уже. Ты промокнешь насквозь.
Геральт уже промок насквозь, но ничего не сказал. На постоялом дворе безымянной деревушки, затерявшейся посреди Велена, места для них не нашлось — и в кои веки это не было ложью враждебно настроенного владельца. Две крошечные комнатки заняли ещё день назад, поэтому Геральту и Лютику пришлось разбить на ночь бивак. Всё было бы хорошо, если бы не проливной дождь, обрушившийся на деревушку, едва они вышли за околицу.
Геральт с тоской вспоминал тёплую, сухую конюшню, в которой они оставили Плотву; для него на конюшне место тоже нашлось бы, и в любой другой день Геральт там бы и остался, но он же не мог оставить Лютика без присмотра на целую ночь. С его талантом находить себе неприятности мальчишка непременно первым наткнулся бы на куролиска, которого Геральта наняли убить. Лучше было не рисковать.
— Геральт.
Геральт громко застонал и поднял взгляд на Лютика, высунувшего из-за холщёвого полога взъерошенную голову.
— Чего тебе?
— Перестань упрямиться.
— Мне и так хорошо.
— Тебе плохо и неуютно, не ври. Ты что, так боишься тепла и сухой лежанки? Ты оставил в палатке все свои вещи, чтобы уберечь их от дождя, но сам будешь мокнуть и мёрзнуть снаружи?
Геральт в ответ только хмыкнул.
— Я тебя в покое не оставлю, Геральт. Я всю ночь могу зудеть у тебя над ухом, если захочу, всю ночь.
— Ладно, — прорычал Геральт и сел. — Я переночую в твоей проклятой палатке, если ты наконец замолкнешь.
— Ничего обещать не могу, — Лютик безмятежно улыбнулся. — Но взгляни на это с другой стороны: в палатке ты хотя бы будешь сердитый и сухой. Это точно лучше, чем сердитый и мокрый.
Недовольно закряхтев, Геральт поднялся и сделал к палатке едва ли один шаг, как его посетила внезапная мысль, что от его насквозь промокшей одежды всё внутри пропитается холодом и влагой. Выбранившись, он быстро разделся и залез внутрь. Он сомневался, что в ночном сумраке Лютик мог хоть что-то разглядеть, но глаза у того всё равно широко распахнулись. Не сказав ни слова, Лютик сунул Геральту сухое одеяло и перекатился на бок. Пахло от него смесью смущения и возбуждения.
Геральт покачал головой, хотя в этом жесте было больше нежности, чем раздражения. Завернувшись в одеяло, он устроился на своей лежанке, заботливо расстеленной и давно его ждавшей. В палатке едва хватало места для двоих. Они лежали так близко, что Геральт чувствовал исходившее от кожи Лютика тепло. Внутри вспыхнуло вдруг желание прижать ледяные пальцы к мягкому месту у Лютика за ухом — просто чтобы услышать, как тот вскрикнет от неожиданности и возмущения. Геральт крепко стиснул руки в кулаки.
Несколько долгих мгновений не было слышно ни звука, кроме барабанивших по холстине капель и ровного дыхания Лютика. Наконец тот прошептал:
— Я так любил грозы, когда был ребёнком. Мы с отцом и моей старшей сестрой Виолеттой забирались на самую высокую башню в поместье и смотрели, как льёт дождь.
— Вам повезло, что никого молнией не убило.
Лютик рассмеялся.
— Ты говоришь, как моя мать, Геральт.
— Твоя мать, судя по всему, умная женщина.
— Ой, так и есть, — в голосе Лютика ясно зазвучала гордость. — Она ждала нас с полотенцами и очень неодобрительным выражением лица каждый раз, когда мы возвращались в дом, промокшие до нитки и пристыженные.
Геральт искренне удивился, услышав, что аристократка сама ждала супруга и детей, а не посылала прислугу помочь им обтереться, но ни словом своего удивления не выдал.
— Мой первый поцелуй был под дождём, — сказал Лютик. — Точнее, мог бы быть. Мы возвращались в университетское общежитие и попали под ливень, побежали, и я потянул её в сторону, чтобы поцеловать, думал, что это будет так романтично. Но поскользнулся и упал прямо в лужу. Испортил одну из любимых курточек.
Геральт фыркнул от смеха.
— Рад слышать, что ты ничуть не изменился.
— Мне было двенадцать, Геральт! Быть неуклюжим в попытках приударить за девицей, когда тебе всего двенадцать лет, простительно, знаешь ли.
— А сейчас ты чем оправдываешься?
Лютик двинул ему локтем под рёбра, и Геральт, чтобы доставить ему немного радости, недовольно заворчал, будто от боли.
— Дождь всегда напоминает мне о доме, — продолжал Лютик. — Иногда мне его не хватает.
Он вдруг показался Геральту очень юным и немного потерянным. От услышанных слов за грудиной слегка потянуло.
— Ты, стало быть, очень привязан к своей семье?
— Ты, кажется, удивлён.
— Немного. Редко встретишь мальчика благородных кровей, который спит под звёздами и зарабатывает на ужин песнями и байками. Я думал, тебя выгнали.
— Тьфу ты, нет, конечно, — Лютик рассмеялся. — Признаю, мои родители были ужасно недовольны, когда я сказал, что хочу быть странствующим бардом. Матушка столько слёз пролила. Но это всё потому, что они были убеждены: мне в первый же месяц на большаке горло перережут, а вовсе не потому, что они не одобряли моего решения.
— Тебе едва не перерезали горло в первый же месяц на большаке.
— А вот и нет, я был в дороге целых два месяца, прежде чем тебя встретил.
Геральт фыркнул.
— Ну прости, не знал.
— Я четвёртый из пяти детей и единственный мальчик. И моя семья меня любит, а я люблю их. Но иногда их так… много, понимаешь?
— Хм, думаю, что понимаю.
Лютик попытался ударить его по груди, в темноте промахнулся, но, кажется, даже не заметил.
— Я хотел вырваться на свободу, посмотреть мир. Я хотел познакомиться с новыми людьми и посетить новые места. Я мечтаю услышать музыку каждого уголка Континента, вкусить самую удивительную еду…
— Перепробовать самых разных женщин?
— В тебе нет ни капли романтики, ведьмак.
— Зато в тебе её на двоих хватит.
Лютик издал недовольный вздох.
— Я знаю, как глупо всё это звучит: сопляк благородных кровей выбрал вечно пустой карман и почти каждый вечер пустой живот. Но я просто… ты взгляни вокруг, все эти так называемые аристократы не видят в людях, которыми правят, человека. И к чему это приводит? Может быть, то, что сейчас я пою, чтобы было чем поужинать, поможет мне когда-нибудь стать хорошим графом. А может быть, я просто стану хорошим бардом. Как бы там ни вышло, мне кажется, оно того стоит.
Геральт был рад, что темнота скрыла от почти ничего не видевших в темноте человеческих глаз его удивление. Он-то думал, что Лютик был сыном мелкого дворянина, не выше барона. Не должен будущий граф пробираться сквозь топи и болота и спать на кишащих блохами соломенных тюфяках. Внезапно нежелание Лютика поведать первому встречному, чей он сын, показалось не вздорной прихотью богатого мальчишки. Прознай кто, что по округе с лютней и песней на губах бродит графский отпрыск, Лютик тут же превратился бы в лакомую мишень для любого, возжелавшего получить выкуп.
— Ты когда-нибудь вернёшься? — вырвалось у Геральта. Если мысль о возвращении Лютика в отчий дом и создавала чувство странной пустоты внутри, это никого, кроме него самого, не касалось.
Лютик надолго задумался.
— Возможно. Понимаешь, когда-нибудь я стану графом, это, знаешь ли, неизбежно. Хотя у моего шестилетнего племянника Исака здравого смысла раз в десять больше, чем у меня когда-нибудь будет, и лорд из него точно лучше выйдет. А ещё я пообещал матушке, что буду навещать её хотя бы раз в год. Но мне нравится быть бардом. Это всё, чего я хотел с того самого дня, как впервые взял в руки лютню. Моя мечта сбылась.
— Ты мечтал об этом?
— Ну, признаю, в моих грёзах точно было меньше острых камней, впивающихся мне в зад, и больше разнузданных удовольствий, но общую картину сегодняшняя ночь передаёт прекрасно.
Геральт ничего не смог с собой поделать, он запрокинул голову и от души расхохотался.
Губы Лютика растянула кривоватая, самодовольная усмешка. Он явно гордился собственным остроумием.
— А ещё без ложной скромности скажу, что у меня неплохо выходит терпеть поджидающие в дороге всех путников тягости и невзгоды.
Это вызвало у Геральта ещё один приступ хохота.
— Лютик, ты купил себе палатку.
Лютик фыркнул.
— Да что тебе моя палатка так покоя не даёт?
— От неё никакого прока, одна возня.
— А я думаю, что от неё очень много прока. Меня не едят заживо жуки и мухи, а ещё в палатке я могу получить желанную и очень даже необходимую передышку от жары.
— В фамильном замке ты её тоже легко мог бы получить.
Лютик пропустил колкость мимо ушей.
— Но даже если бы от палатки не было никакого прока, она всё равно бы мне нравилась. Она мне очень-очень нравится. Это мой маленький дом, который всегда со мной, куда бы ни занесла меня дорога. Не всё в этом мире должно иметь цель и приносить пользу, Геральт. Иногда можно обладать чем-то, просто потому что оно тебе нравится. Палатки, булочки на меду, друзья.
Геральт не знал, что на это сказать. Он хотел напомнить Лютику, что никакие они не друзья, но… он лежал с ним бок о бок, в одном исподнем, да ещё так повернувшись, что до мечей было не дотянуться. Когда-то такого доверия удостаивались разве что его братья. Отчасти он мог оправдаться тем, что Лютик был так же опасен, как лесная соня. Но Весемир позаботился, чтобы в Каэр Морхене все с малых лет усвоили один урок: любой может представлять угрозу, если повернуться к нему спиной и не ждать удара. Геральт ещё несколько месяцев назад и думать забыл о том, что с Лютиком нужно быть настороже.
Возможно, он ещё не стал его другом, пока не стал. Вот только снова повторить «мы с тобой не друзья» язык уже не поворачивался.
— Доброй ночи, бард, — прошептал Геральт вместо привычной отговорки.
— Спокойной ночи, ведьмак, — в голосе Лютика бурлило веселье. Он перекатился на бок, повернувшись к Геральту спиной всё с тем же бездумным доверием, которое он демонстрировал с их первой встречи в Посаде. — Наслаждайся тем, что сегодня ты не спишь под дождём.
Его голос звучал так самодовольно, что Геральт закатил глаза.
— Я ведь могу и выкинуть тебя отсюда.
— Это моя палатка.
— А я сильнее. И у меня есть меч.
Лютик фыркнул.
— Добрых снов, Геральт.
Геральт заснул под звуки дождя, барабанившего по холщовой крыше.
Утро выдалось туманным и душным, воздух был густ, как суп, и Лютик, пока они собирали бивак, всё скулил, что для его волос это настоящее убийство. Но для Геральта, погрузившегося в размышления о предстоящей охоте, его жалобы очень скоро превратились в неразборчивый шум. Куролиска, не дававшего покоя жителям окрестных деревень, видели вдоль протянувшейся на несколько вёрст дороги. Тварь нападала на проезжих купцов и работавших в поле кметов. Геральт собирался отыскать её охотничьи угодья и дождаться, пока та не покажется. Куролиски были мерзкими существами, но Геральту доводилось с ними сражаться уже много раз.
Вот только ни на какие поиски отправляться не пришлось.
Стремительно приближающееся хлопанье крыльев оповестило его о том, что тварь вот-вот обрушится на них с неба, и Геральт едва успел выхватить серебряный меч и крикнуть:
— Лютик, ложись!
К его чести, Лютик не стал переспрашивать. Даже не пикнув, он рухнул на землю и закрыл голову руками. В тот же миг над ними появился куролиск.
Такой крупной особи Геральт ещё не встречал — размером чуть ли не с виверну, с чёрными как смоль крыльями и яростно горящими глазами. Куролиск издал оглушительный вопль и бросился на Геральта. Тот сложил пальцы в знак Игни, направил в него струю пламени и отпрыгнул на другой конец бивака, подальше от Лютика, отвлекая внимание твари от лёгкой беззащитной добычи. Куролиск снова завизжал, но уже от боли, увернулся от огня и, развернувшись, снова спикировал вниз.
Крутанувшись, точно в танце, Геральт увернулся от его когтей. Его доспех остался в палатке — если куролиск достанет его клювом или лапами, то легко разорвёт пополам. Тварь снова попыталась атаковать, и Геральт отбросил её Аардом. С пронзительным криком куролиск взмыл в воздух и начал выписывать над биваком круг за кругом, точно стервятник, заприметивший умирающего кролика.
— Геральт? — голос у Лютика дрожал.
— Иди к деревьям, — Геральт не сводил глаз с кружащего над ними куролиска. — Пригнись и двигайся очень медленно. Не привлекая внимания.
Лютик тяжело сглотнул и пополз к деревьям, каждое его движение было осторожным и тщательно продуманным. Геральт вскинул руку, сложив пальцы в Игни, и выпустил в куролиска струю пламени, приковав всё внимание твари к себе. Под укрытием деревьев Лютик будет в безопасности: огромный размах крыльев не позволит куролиску перемещаться среди стволов. Всего пара шагов, и Лютик будет…
Куролиск камнем рухнул вниз, но на этот раз целью его был не Геральт. Лютик рванулся в сторону, поднял взгляд на смертоносную махину, несущуюся на него, и от ужаса широко распахнул глаза.
— Геральт! — закричал он.
Геральт сорвался с места в то же мгновение, как куролиск спикировал вниз. Он пересёк поляну быстрее, чем позволяли даже ведьмачьи способности, и высоко подпрыгнул. Меч сверкнул на солнце и вонзился твари прямо в грудь. Куролиск завалился набок и забил крыльями, пытаясь снова подняться в воздух. Свободной рукой Геральт вырвал из набедренных ножен короткий кинжал и вонзил куролиску в горло. Огромные крылья расправились в последний раз, а потом куролиск упал, утянув за собой Геральта.
Они оба тяжело ударились о землю. Куролиск бил лапами и скрежетал клювом в отчаянной попытке спастись, но Геральт, вырвав из груди твари меч, наносил удар за ударом, пока та наконец не затихла.
— Геральт!
Геральт едва успел отвести меч в сторону, чтобы не поранить Лютика, когда тот буквально напрыгнул на него сверху, мёртвой хваткой обвив руками за шею. От Лютика разило кислым запахом страха, но тот быстро развеялся, стоило мальчишке прижаться к Геральту.
— Ты ранен? — спросил Лютик.
— Всё со мной хорошо, — Геральт ощупал барда, ища, нет ли ран или переломов, но тот, кажется, был невредим, хоть и страшно напуган.
— Слава богам, — у Лютика сорвался голос. — Я думал, эта курва улетит вместе с тобой.
— Вообще-то эта курва едва с тобой не улетела.
Лютик содрогнулся.
— Спасибо.
Геральт опустил взгляд, заметил, на чём лежит труп куролиска, и ответ замер у него на губах.
— Зараза.
Когда куролиск рухнул на землю, он свалился прямо на палатку Лютика. Холст был разорван в клочья когтями и клювом зверя. Остатки холстины медленно пропитывались чёрной кровью.
Он ожидал, что Лютик начнёт громко и отчаянно причитать, но тот лишь испустил долгий вздох.
— Что ж, лучше палатка, чем ты, — он похлопал по относительно чистому куску плотной ткани. — Нам было хорошо вместе, дорогуша. Ты была мне верным товарищем, моим самым дорогим…
— Она была палаткой, Лютик, — вложить в голос хоть немного искреннего раздражения Геральту не удалось, Лютик был цел и невредим, остальное было неважно.
Лютик бросил на него предсказуемо недовольный взгляд.
— Она была не просто палаткой, Геральт. Она была моим убежищем, моим… домом вдали от дома.
— В паре вёрст к северу отсюда, по слухам, видели кладбищенскую бабу. Они обычно живут в небольших хатах в лесу, так что если ты ищешь новый дом вдали от дома…
От возмущения Лютик, кажется, и думать забыл, как же горько оплакивает свою утрату.
— Я и забыл, каково это — быть во власти стихии, — скорбно проговорил Лютик в ту ночь. — Терпеть жестокие капризы Матери-Природы. Страдать в палящую жару и под проливным дождем…
— Лютик, это всего лишь морось.
— Скажи это моей курточке, Геральт.
— Курточка Лютика, это всего лишь морось.
— Твоё неумение сострадать и сочувствовать я оценил и остался им недоволен, как и твоим ужасным чувством юмора.
Геральт закатил глаза. Ночь выдалась ветреная и сырая, с неба без конца сыпало моросью, со вчерашним ливнем, конечно, не сравнить, но приятного было мало. Осень почти вступила в свои права, это особенно остро ощущалось именно сейчас, когда изнуряющая жара, державшая в своих цепких лапах окрестные земли на протяжении нескольких недель, наконец отступила.
Но Лютик, который без конца жаловался на жару, кажется, в равной мере был недоволен и ветреной, дождливой погодой.
— Если я утону во сне, ты позаботишься о моей лютне? — спросил он.
— Само собой. Из неё отличная растопка выйдет.
— Вот за одно только это мы с тобой больше не друзья. Я заберу Плотвичку и мы отправимся искать счастья в другом месте.
Геральт бросил взгляд на кобылу, дремавшую в паре шагов от них. Её дождь ни капельки не беспокоил.
— Ты не заставишь её даже с места сдвинуться.
— Я могу быть чертовски настойчивым, когда захочу.
Геральт вздохнул и закрыл глаза.
— Спи, Лютик.
На добрых полминуты воцарилась тишина, а потом Лютик проскулил:
— Мне не хватает моей палатки.
— Ты об этом уже упоминал. Пару раз.
— Я по-прежнему думаю, что нам следовало похоронить её по всем правилам.
— Я не собираюсь снова это обсуждать.
Сильный порыв ветра пронёсся по поляне, на которой они разбили бивак. Он не принёс с собой холода — в конце концов, ещё стояло лето, но Лютик наигранно задрожал.
— Да курвина ж мать, — Геральт перевернулся на бок, ухватил лежанку Лютика за край и резко подтянул к своей. Лютик испуганно ойкнул, а Геральт, обхватив его за талию, прижал к себе и накинул на них обоих свой плащ.
— Я не дам тебе замёрзнуть, — прошептал он Лютику на ухо, — но при условии, что ты и словом больше о палатке не обмолвишься.
— О какой такой палатке? — голос у Лютика звучал придушенно.
Геральт фыркнул сквозь смех и прижал Лютика ещё немного ближе. К запаху Лютика на мгновение примешался тонкий аромат возбуждения, но его быстро сменил другой, более приглушённый, его обычно приносило чувство довольства и радости. Лютик со вздохом поёрзал, устраиваясь удобнее.
— Спокойной ночи, Геральт, — сонно пробормотал он.
И, несмотря на ветер и дождь, они оба крепко заснули.
В следующем же городке, через который они проезжали, Геральт предложил Лютику купить новую палатку. Лютик отказался.
— Я увижу тебя весной? — спросил Лютик Геральта месяц спустя, стоя у ворот Оксенфурта и глядя на ведьмака с широкой улыбкой.
Геральт выгнул бровь.
— Года на большаке тебе мало было?
— Да ладно тебе, Геральт, — впервые в голосе Лютика ясно зазвучала неуверенность. — Разве ты до сих пор не понял? Мне всегда будет мало.
В выражении его лица появилось что-то до боли искреннее, отчего у Геральта странно заскребло внутри.
— Даже несмотря на то, что ты потерял свой дом вдали от дома?
Лютик наклонил голову набок, уставился на Геральта очень тёплым взглядом.
— Ничего я не потерял.
Геральт понятия не имел, что с этим делать. Он долго смотрел на Лютика, на его ещё по-детски пухлое личико, шёлковую курточку и сапоги, которым самое место было в выгребной яме. Когда Лютик последовал за ним тогда, в Посаде, Геральт не думал, что мальчишка выдержит дольше недели. Это было почти шесть месяцев назад.
— Встретимся здесь же после Беллетэйна, — наконец сказал он.
На лице Лютика расцвела широкая улыбка, от уха до уха.
— Я буду ждать.
