Chapter Text
– Тебе не обязательно на это смотреть, – сказал Чжулю.
Не Хуайсан глубоко вздохнул. Они с Чжулю стояли в узком проходе, между обшарпанным бетонным забором и стеной гаража, у которой Джуниор примостил свой скутер. Под ногами сквозь битый кирпич, осколки стекла и прочий строительный мусор пробивалась трава – этот район был давно заброшен, неудивительно, что Чжулю выбрал именно его. На милю вокруг – кричи не кричи – никто даже ухом не дернет.
Кричи не кричи...
– По-твоему, я никогда не видел, как разделывают мясо?
Чжулю нахмурился, подыскивая слова. Все они были совершенно лишними, Не Хуайсан не видел смысла в пустых спорах.
– Ты сам сказал, чтобы я приехал. – Он улыбнулся Чжулю, взял его за руку, переплетая чужие пальцы со своими. – Все, что ты делаешь – я хочу видеть. Не сидеть тут и не ждать, пока ты закончишь, чтобы потом помочь тебе избавиться от трупа. У меня тоже могут возникнуть вопросы.
– Потому я тебя и позвал. Но для этого не нужно находиться внутри.
– Кончай, – сказал Не Хуайсан, переставая улыбаться. – Помнишь, что я говорил тебе в Вегасе? Не надо меня беречь от меня самого. Пойдем. Мы теряем время.
– Это когда ты чуть не утонул в ванне с шампанским? – проворчал Чжулю, разворачиваясь. – Или когда невеста Цзян Ваньиня вытащила тебя на сцену в стриптиз-баре?
Он не спеша углубился в бетонную щель, ступая так уверенно, будто ходил тут каждый день.
Возможно, впрочем, что оно так и было. Север, где жил Чжулю, был настоящей паутиной нычек, заброшенных подвалов, неприметных автомастерских, проулков на задах дешевых забегаловок, пустырей с петушиными боями, темных сырых подъездов, где воняло мочой. По крайней мере так Не Хуайсан себе это представлял. Чжулю не брал его в свои охотничьи угодья, это была его личная территория, его жизнь. Он приносил оттуда то, что считал нужным. И еще больше, вероятно, держал у себя в голове.
Как он сумел за считанные дни отыскать Цзе Дахэ, которого с восемьдесят шестого искали по городу все кому не лень, Не Хуайсан не знал и спрашивать не собирался. Он просто хотел услышать все, о чем эта красная мразь будет говорить.
– В стрип-клубе ты меня не спасал, – все-таки уточнил он в спину Чжулю. – И Мяньмянь, насколько я понял, опять не его невеста. Не знаю, на ком Цзян Чэн в итоге женится, собаки ему точно нравятся больше, чем люди. Но его тоже нет никакого смысла беречь от себя самого.
Видно было, как Чжулю равнодушно шевельнул плечом под плотной тяжелой курткой. Потом он остановился. Негромко скрежетнул ключ в навесном замке, проржавевшая стальная дверь повернулась на петлях неожиданно легко и бесшумно, хотя вообще не казалась способной открыться.
– Если решишь блевать, – донеслось от него вполголоса, – возьми пакет. Не надо оставлять здесь следов.
Плотный строительный целлофан в гараже был уже расстелен, фута на три в каждую сторону от центра, где висел подвешенный за руки человек. Не Хуайсан с любопытством посмотрел наверх, пытаясь понять, как закреплена веревка, но потолочные балки скрывались в темноте. Голова человека безвольно свисала на грудь, изо рта стекала струйка розоватой от крови слюны. Следов на обнаженном торсе не было, если не считать пары ссадин и кровоподтеков.
Чжулю скинул куртку на самый край целлофана. Никуда не торопясь, опустился перед ней на корточки и начал что-то вынимать из карманов. Не Хуайсан сделал шаг вперед, чтобы лучше видеть. Аккуратно в ряд, точно так же, как обычно дома он готовил инструменты, чтобы развинтить сгоревший тостер или заевший магнитофон, Чжулю выложил на пол пассатижи, ножи, резиновые жгуты, молоток, моток проволоки, еще какие-то непонятные железяки.
– Жаровня у стены, – бросил он Не Хуайсану, не поднимая головы. – Разведи огонь.
Человек, подвешенный за руки, слабо застонал. Веревка была натянута так, что он касался земли пальцами ног, но не мог нормально стоять. Это вряд ли причиняло нестерпимую боль, однако плечевые суставы, скорее всего, ощущали себя неуютно.
Язычки пламени над углями заплясали так радостно, словно только и дожидались щелчка зажигалки. Принюхавшись, Не Хуайсан уловил слабый запах бензина. Ну, еще бы. Имея дело с Чжулю, можно было не сомневаться: все необходимое будет подготовлено заранее. Он улыбнулся, поворачиваясь обратно к центру гаража. Чжулю за это время успел подойти к человеку и положил ладонь ему на солнечное сплетение. Кажется, начиналось самое интересное.
– Мне представиться? – спросил Чжулю равнодушным тоном. – Или ты и так меня узнал?
– Ты... – прохрипел подвешенный человек.
– Я, – кивнул Чжулю.
– Как ты... выжил?
– Неважно. – Всем своим видом Чжулю демонстрировал, что никуда не торопится. Медленно обошел человека по кругу, покосился на веревку, перетягивавшую запястья, с удовлетворенным видом кивнул. – Если ты меня узнал, ты помнишь, как я работаю. Нам обоим будет проще, если ты начнешь говорить сам.
– Я не собираюсь... делать... тебе проще.
– Тогда начнем с коленных чашечек, – сказал Чжулю и отступил на шаг, чтобы взять с пола молоток. – Бегать тебе все равно не придется.
Кричи не кричи...
Цзе Дахэ кричал.
Говорить он начал сразу после этого, торопливо, захлебываясь слезами. Кровь опять потекла изо рта, однако по лицу Чжулю его вроде не бил – так что, вероятно, прокусил себе язык.
Пекин, – говорил Цзе Дахэ, – все это ради местных выборов, из-за законов, которые будут принимать в Гонконге до Передачи. Китаю нужна управляемая территория, а не анклав Британии, здесь из вас быстро выбьют всю эту дурь...
Он почти приободрился, несмотря на боль, слова цеплялись одно за другое, он, кажется, решил, что нащупал нужную волну. Чжулю ронял вопросы ровно, без всякого интереса, как будто кидал камни в воду: “Сколько ваших здесь? Кого еще ты знаешь? Чем они занимаются? Кто еще работает с триадами, кроме тебя?”
– Синьхуа – они по чистым делам. – Сквозь трещины боли в голосе Цзе Дахэ сочилось презрение. – Нихера не смыслят в том, что у вас тут действительно важно.
Кто знает правду о том, что представляют собой триады? Как скоро после Передачи заработают концлагеря?
– Ваш единственный шанс – сотрудничать. Сливать всех остальных, чтобы уцелеть. Когда Китай сюда придет, останутся только те, кто успеет прогнуться. – Вскинув голову, он смотрел на Чжулю прищуренными глазами. – Уж ты-то, Красный, должен это понимать как никто другой.
– Да, – кивнул Чжулю. – Я отлично тебя понимаю.
И пошел раскладывать стальные прутья на огне.
Воздух наполнился вонью горелого мяса. Уши наполнились воплями человека, извивающегося на веревках бледным беспомощным червяком.
– Заче-е-ем? – взвыл Цзе Дахэ. – Я же... и так... говорил...
– Я хочу, чтобы ты тоже начал меня понимать, – пояснил Чжулю деловитым, спокойным тоном.
Сначала он прижигал ступни. Потом перешел к подмышкам и животу.
Не Хуайсан прислушался к себе. Блевать пока что по-прежнему не тянуло, но он напомнил себе, что это надо будет делать аккуратно, если припрет.
Сквозь крики Цзе Дахэ вновь послышался голос Чжулю:
– Хорошо. А теперь расскажи, кому мешал Не Минцзюэ.
– Всем! Да всем он в этом городе мешал, ебанутый ублюдок! А-а-а... прекрати... не надо... не надо... не-е-ет... – захлебнулся криком, обвис, перестал дергаться.
– Тебя плохо учили, – усмехнулся Чжулю и пошел за новым прутом взамен остывшего. – Сознание теряют не так.
– Ты не знаешь, с кем связался, Палач! – полетело ему в спину. Теперь в голосе Цзе Дахэ звучало смешанное с ненавистью злорадство. – Не боишься красных – за тобой придет Баошань! Она помнит обо мне, бережет, она тогда меня не убила... Хочешь, чтобы она пришла в твои сны?
– Чего она там не видела.
То, чему, наверное, у Чжулю можно было поучиться, наблюдая за тем, как он ведет допрос, – это полному игнору чужих эмоций. Не Хуайсан не мог понять, как можно оставаться таким невозмутимо внешним, когда тебя пытается захлестнуть чужой водоворот. Как выдержать и не сорваться в черную дыру чужого отчаяния, ярости, животной боли. Его самого ощутимо потряхивало с первого же удара молотком по колену Цзе Дахэ. Нет, это ничем не напоминало то, как на Мясном забивали скот. Он зря пижонил. Чжулю знал его куда лучше, чем он сам.
Но уходить из гаража было поздно.
– Так что с убийством Не Минцзюэ? – спросил Чжулю и провел медленную черту раскаленным прутом вниз по животу Цзе Дахэ. – Кто заказчик?
Если верить Цзе Дахэ, во всем Гонконге не было человека, который не желал бы смерти старшому. Красные видели в нем основную помеху тому, чтобы закрепиться в северных районах. Цзиням он всю жизнь стоял поперек горла. Ланям тоже наверняка...
– Говори о том, что точно знаешь. Кто готовил засаду? Кто привел к Бомберу боевиков?
– Я скажу! Я все скажу! Но... ты пожалеешь... Вы все... Послушай, мы можем договориться!
– Можем, – кивнул Чжулю. – Но тебе придется меня убедить. Так что было в Санпоконе?
Он ничего не планировал сам, говорил Цзе Дахэ. Триадные дела... нет, он знает про них сколько знает. Но такая операция... он просто дал людей. Он не знает, кто купил Бомбера. Он понятия не имеет, кто объяснял этому недоумку, как надо себя вести, чтобы раздрочить Мясника на то, чтобы тот приехал на разборки лично, а не посылал туда своих шестерок. Это не он, он клянется, это был не он! Ему только сказали, что Мясник будет в кондиции, когда приедет. Что у него рано или поздно сорвет планку – и это будет сигнал.
– Что значит "в кондиции"? – уточнил Чжулю, не оборачиваясь на Не Хуайсана, которого в этот момент выворачивало наизнанку у стены гаража.
– Не знаю! Так он сказал!
– Кто – тебе – это – сказал?
Его рвало непереваренным ужином, потом – желудочным соком и желчью, потом – всем, что еще ему оставалось. Воздухом, который он пытался вдохнуть. Памятью, выжигавшей все изнутри. И даже темнотой, в которую он никак не мог уйти.
...Не Хуайсан пришел в себя, когда в руках оказалась пластиковая бутылка.
– Пей.
Он послушно сделал глоток. Его снова вывернуло наизнанку.
– Пей, – повторил Чжулю.
У него за спиной было тихо.
– Что... – хрипло выдавил Не Хуайсан.
– Еще жив. – Чжулю понял его без уточнений. – Если хочешь еще о чем-то спросить – скажи. Если нет, на этом можно закончить.
– Дай мне нож, – сказал Не Хуайсан, выпрямляясь.
Это все – моя вина, сказал он, когда они вернулись на квартиру к Чжулю. Труп Цзе Дахэ сгорел в другом гараже, куда они его отвезли, предварительно лишенный зубов и облитый бензином. Перед разговором был долгий горячий душ. На волосы, пропахшие гарью, пришлось извести полфлакона шампуня. Когда Не Хуайсан вышел на кухню, его уже ждали горячий кофе, коньяк, бутерброды.
– Убери еду, – попросил он тихо. – Пожалуйста. Она пахнет.
Чжулю молча сунул тарелку в холодильник и открыл окно.
Это моя вина, сказал Не Хуайсан. Это я отправил старшого в эту чертову клинику. Это я не проследил за таблетками.
Чжулю медленно провел пальцем по столу, размазывая каплю воды в очень длинную ровную линию, а затем пересекая ее тремя короткими чертами.
– Раз – ты убедил брата обратиться в клинику, которую советовали Лани. Два – ты считаешь, что он, никому не сказав ни слова, перестал принимать медикаменты, которые ему там назначили и которые вроде бы помогали. Три – это ничего не объясняет. Твой брат был взрослым и достаточно разумным человеком. Он сидел на этих лекарствах не один год. С чего вдруг ему было с них соскакивать? И откуда кто-то другой мог знать, что так случится именно сейчас?
– Это клиника Гусу Лань. – Коньяк обжег губы, опалил язык, но в горло пролился безвкусный, пресный, как вода. – Даже если верить Цзе Дахэ, что он общался только с Мэн Яо...
– Нам понадобится время, – сказал Чжулю, – чтобы разобраться в этом от начала и до конца. Скажи мне, чего ты хочешь.
– Разобраться в этом. От начала – и до конца.
– Ты не сможешь это делать из Штатов. Я не смогу помочь, если уеду туда с тобой.
Не Хуайсан посмотрел на Чжулю поверх ободка бокала. Коньяк насмешливо переливался на свету, густые маслянистые полоски сползали по стеклу, как потеки бензина.
Он медленно поднялся, дошел до уборной, проблевался. Вымыл лицо холодной водой.
– Я никуда не уеду, – сказал он, вернувшись. – Они убили моего брата.
– Хорошо, – кивнул Чжулю. – Тогда давай подумаем, как ты будешь выживать до того момента, пока не сможешь отомстить.
– Выживать? – переспросил он, чувствуя себя невероятно медленным и глупым. Голова отказывалась работать, мозги превратились в бессмысленный густой кисель. – У меня есть Цинхэ Не.
– Выживать, – повторил Чжулю, прикуривая сигарету. Он передал ее Не Хуайсану, потом взял вторую – уже для себя. – Если ты хоть тенью намека дашь кому-то понять, что знаешь правду, тебя не станет. Не из-за брата – из-за красных. То, что мы сегодня услышали, лично мне говорит одно: есть люди в Пекине или гораздо ближе, которые все поставили на триадную карту и собираются разыгрывать ее до конца. За тобой будут следить.
– Но Цзе Дахэ больше нет.
– По-твоему, на его место не встанет кто-то еще?
Не Хуайсан потер виски с такой силой, что от этого они заныли еще больше. Нетронутая сигарета тлела в пепельнице, он не мог себя заставить к ней прикоснуться, от мысли о табачном дыме заранее начинало мутить.
– Они так трогательно убеждали меня не уезжать... дорогие кровные братья моего брата. Разве что не предложили хором оплатить билет.
– Что они сделают, по-твоему, когда поймут, что ты остаешься?
Не Хуайсан подумал, катая во рту огненную каплю коньяка. Проглотил неторопливо, давая себе время перед ответом.
– Конечно, поддержат. Как же еще? Кто-то должен официально согласиться изменить Договор. Пустить Цзиней на север от Бондари-роуд, передвинуть границы. Я думаю, – он усмехнулся, растирая пальцы правой руки, которая, кажется, так и не согрелась после ножа, – мне предложат хорошие деньги за то, чтобы я отдал под застройку рынок и окрестные кварталы.
– Ты согласишься, – сказал Чжулю. – Тебя должны видеть слабым.
– Я соглашусь. – Не Хуайсан кивнул. – Цзян Чэн перестанет со мной разговаривать... но ты прав. Слабые берут деньгами.
Чжулю поднялся с места, зашел со спины и взял Не Хуайсана за плечи. Теплые пальцы размяли тугие узлы в основании шеи, прошлись по затылку, прогулялись по позвонкам.
– Я тебя люблю, – донеслось едва слышно. – Ты это знаешь. Я пойду с тобой туда, куда пойдешь ты. Я буду с тобой до конца. Чего бы ты ни хотел – я сделаю так, чтобы это у тебя было. Просто скажи... ты точно уверен, что хочешь остаться в Гонконге? Потому что это будет куда сложнее, чем может казаться сейчас. Тебе придется делать вещи, о которых ты будешь потом жалеть. Тебе придется...
– Замолчи, – перебил его Не Хуайсан. – Все это говорит человек, который – не думай, что я забыл! – подменил мне в Вегасе кокс на сахарную пудру.
– Это была вынужденная мера, – проворчал Чжулю у него над ухом. – И я уже признал, что был неправ.
– Тогда сойдемся на том, – проговорил Не Хуайсан, разворачиваясь так, чтобы поймать чужие пальцы губами, – что я остаюсь. Мы это больше не обсуждаем. А теперь давай попробуем понять, как мы будем жить дальше. Есть эта чертова клиника, про которую я хочу знать как можно больше. И есть север, который нужно как-то держать.
– Насчет клиники я подумаю. Это не будет быстро, но попробуем разобраться.
– А север? Ублюдки, которые положили старшого...
– Заброшенная группа спецназа, – вздохнул Чжулю. – Забудь. Слишком заметные, чтобы их могли тут оставить. Они, скорее всего, уже в Шэньчжэне.
И после зачистки, которую в Санпоконе устроили Лани, найти следы – об этом нечего было даже мечтать...
– Как сделать так, чтобы не пришли новые? Красные не успокоятся, если я правильно понимаю.
– Это придется делать очень незаметно. – Чжулю вновь принялся разминать ему плечи, на этот раз бережно, очень мягко. От этих успокаивающих, размеренных движений одновременно хотелось секса, расплакаться, разбить что-нибудь об стену... Не Хуайсан выбрал самое простое – позволить Чжулю делать все, что тот считал нужным. – Тактика твоего брата больше не сработает. Но у тебя есть героин, чтобы стравливать между собой тех, кто будет вызывать подозрения. Есть банды, которые останутся верны Мясному – их надо будет поддерживать любой ценой. И есть этот твой Куань Тин, чтобы играть роль злого серого волка в курятнике, когда возникнет необходимость. Давать ему столько власти – небезопасно, но если он зарвется, его всегда можно будет слить...
Не Хуайсан поднялся, не обращая внимания на теплые руки, которые пытались его удержать. Развернулся к Чжулю лицом, не моргая уставился в глаза.
– Ты никогда. Не будешь. Говорить таким тоном. О Куань Тине – и о других моих людях. Договорились?
...Разумеется, именно этот момент Куань Тин выбрал, чтобы выломать дверь.
– Ну, так и чо, бля? В молчанку будем играть?
Нож в руке Куань Тина взлетал в воздух, делал двойной оборот серебристой бабочкой и как влитой ложился обратно в ладонь. Старшому подражал, пижон. Но так красиво у него все равно не получалось...
Чжулю молча смотрел. Не Хуайсан не заметил, откуда и когда у него в руке возник пистолет.
Это была бы обалденно стильная сцена, подумал он, оценивая расстановку, застывшие позы, напряжение взглядов... если бы она происходила где угодно, только не на обшарпанной кухне панельной высотки, с остывающим кофе в фарфоровой кружке с надписью "Я люблю Гонконг".
– А-Тин, – укоризненно протянул Не Хуайсан. – Ну вот зачем это все, а?
– Так, мелкий. Во-первых, ты сейчас идешь мне за спину. Во-вторых, затыкаешься. В-третьих...
– Я не могу уйти тебе за спину, – возразил Не Хуайсан. – Как только я перестану стоять между вами, Чжулю в тебя выстрелит, ты метнешь в него нож, и вместо двух человек, которые мне дороже всего на свете, я останусь с двумя трупами, которые еще надо будет куда-то прятать.
– Ты дал ему адрес. – Чжулю проговорил это совершенно спокойно. По крайней мере, голос звучал спокойно, а что там было на самом деле – Не Хуайсан понятия не имел.
Но это было важно. Очень важно.
– Да, – сказал он, не поворачиваясь к Чжулю, потому что из поля зрения никак нельзя было выпускать Куань Тина, тот был непредсказуемее на порядок. – Скажи мне правду, ты сейчас злишься или не злишься? И ты уже начал подозревать меня в чем-то катастрофически подлом – или пока еще нет?
– Пока еще нет, – так же ровно ответил Чжулю. Но пистолет в руке не дрогнул, дуло как было направлено в сторону Куань Тина, так и осталось. То, что на пути вылетевшей из ствола пули мог оказаться Не Хуайсан, его, кажется, не смущало.
– Мелкий, – рявкнул Куань Тин, которому надоело играть роль угрожающего статиста с ножом. – У тебя три секунды, чтобы объяснить мне, что за херня происходит, кто этот хер и какого хера ты вытворяешь. Раз...
– Я понял. Знакомьтесь. Чжулю, это Куань Тин, правая рука моего старшего брата. И... моя правая рука теперь, да? А-Тин... это Чжао Чжулю, бывший Коулунский Палач. Теперь – человек Цинхэ Не. Он не будет набивать себе быка, но он наш. Мой. Я уложился в три секунды?
– Нет, – сказал Куань Тин. – Ты, как всегда, слишком много пиздишь.
Только теперь Не Хуайсан рискнул отвести от него взгляд и покосился на Чжулю. Хотел коротко посмотреть – и всё, но не удержался. На Чжулю невозможно было просто смотреть. Каждый раз не влюбляться заново. Невозможно.
– Ты пришел один. – Чжулю поверх его плеча смотрел в глаза Куань Тину. Чуть помедлив, он наконец опустил пистолет, и Не Хуайсан выдохнул с облегчением. – Где остальные? Если ты считал, что ему угрожает опасность.
Куань Тин фыркнул, как будто услышал что-то смешное.
– А-Тин... – начал было Не Хуайсан.
– Чтобы этого мелкого засранца выпороть – мне толпа не нужна. – Куань Тин сдвинул его в сторону, прошел к столу и по-хозяйски уселся, заложив ногу на ногу. Повернув голову, кивнул Не Хуайсану. – Ты, блядь, за идиотов нас держал все это время или как? По-твоему, старшой не знал, что ты крутишь?
– Он... знал? – Живот свело в районе средоточия. Глаза наполнились слезами, непрошенными, нестерпимо горячими. – Давно?
Чжулю теперь тоже сдвинулся с места. Неторопливо, бесшумно отвернулся к окну, забрал стоявшую на подоконнике бутылку, поставил ее на стол. По-прежнему не садился сам. Еще немного помедлив, сдвинулся к шкафчику у плиты, где стояли стаканы.
– Да как отвоевали еще – ясно было, что у тебя на стороне какая-то херь, – пожал плечами Куань Тин с таким видом, будто говорил о самой естественной вещи на свете. – Мотался туда-сюда постоянно, дома не ночевал...
– Я мог завести роман на стороне, – пытаясь держаться с достоинством, возразил Не Хуайсан. – Так бывает. Красивый киношный роман с длинноногой блондинкой. И не хотел ее вам показывать, чтобы никто не увел.
– К блондинке, – хмыкнул Куань Тин, – ты бы одевался прилично. И ездил бы не на скутере своем сраном. Кому ты пиздишь?
– Вы за ним не следили. – Это не было вопросом. Чжулю произнес это как человек, точно уверенный в том, о чем говорит.
Куань Тин воззрился на него с непередаваемым выражением на физиономии.
– Следить? За мелким? Ты что, вконец охуел?
– Почему? – спросил Чжулю. Тон был почти такой же, каким он допрашивал Цзе Дахэ, – ровный и деловой. По сдвинувшимся к переносице бровям Не Хуайсан точно мог сказать, что вопрос не праздный, Чжулю действительно хотел знать ответ. – Вы должны были его беречь.
Не Хуайсан забрал чистый стакан у Чжулю, поставил на стол, плеснул во все три понемногу.
– Послушайте, давайте этот сложный семейный вопрос отодвинем куда-нибудь в сторону, а? Вы уже не поубивали друг друга целых... – Он покосился на новенькие "сейко", болтавшиеся на запястье, – шесть минут. За это надо выпить. И за знакомство. Ну, и вообще.
– У нас в Цинхэ Не, – процедил Куань Тин так, словно ничего не слышал, отодвинув в сторону предложенную мировую. На Чжулю он теперь смотрел, нехорошо прищурившись, куда внимательнее, чем когда стоял в дверях кухни и игрался с ножом, – не следят друг за другом. Мясник сказал, все нормально, когда мелкому понадобится помощь – придет и скажет. А до тех пор пусть разбирается сам.
Было видно, как Чжулю перебирает один ответ за другим – и по очереди задвигает их куда подальше. Не Хуайсан ему был искренне за это благодарен. Хоть у кого-то тут хватало выдержки...
– Теперь так не будет, – сказал Чжулю наконец.
– Это ты мне говоришь, Красный? – Куань Тин начал приподниматься с места.
– Ну вашу ж мать, – грохнул по столу стаканом Не Хуайсан.
Он сделал это нечаянно. Правда, он не хотел.
Получилось до нелепого громко. Коньяк выплеснулся и растекся янтарной лужицей. Две пары глаз теперь смотрели на него. Впервые в жизни, кажется, Не Хуайсан не находил что сказать, слова застревали в горле, не шли с языка. Но молчать было никак нельзя.
– Вы не будете грызть друг друга за яйца, – проговорил он медленно, по-прежнему сжимая стакан в руке. – Прекратите. У меня больше нет брата. Но... у меня по-прежнему есть семья. Вы двое – моя семья. И все остальные, кто дома. Чжулю, твое место у нас, на Мясном. Я больше не хочу тебя прятать, я потому позвал сюда А-Тина. У меня... – Голос все-таки сорвался. Он сглотнул, прикусил губу и договорил почти ровно: – У меня никого нет, кроме вас. Понимаете? Никого.
В наступившей тишине было слышно, как жалобно скрипнула табуретка, когда Куань Тин обратно на нее опустился.
– От меня тебе не будет пользы, – Чжулю сцепил пальцы на столе и смотрел сейчас на них, не поднимая глаз, – если обо мне узнают в городе. Так не надо.
Куань Тин с мрачным видом потянулся за стаканом, опрокинул в глотку коньяк.
– Что, блядь, думаешь, Мясной уже никого не защитит? Считаешь, мы настолько похерились, да?
Второй раз удар по столу не сработает, с мрачным отчаянием подумал Не Хуайсан. Они все-таки друг друга поубивают. Он был идиотом, когда решил, что все красиво разрулит. Где была его голова?
– Это не про силу Мясного, – сказал Чжулю. – В ней я не сомневаюсь. Но есть ошибки, которых мы с тобой допустить не можем. – Он посмотрел на Куань Тина в упор, потом кивнул на Не Хуайсана. – Ради него.
– И кто он, блядь, для тебя такой?
Чжулю помолчал. Вздохнул.
– Он спас мне жизнь. Он мой хозяин. Так понятно?
– Понятно, – после короткой паузы сказал Куань Тин. И протянул Чжулю руку. Тот ее пожал.
Мясной рынок все еще приходил в себя после поминок. По "Юдоли", заваленной пустыми бутылками, битым стеклом и окурками, среди поваленных столов и разломанных стульев бродили мрачные тени в поисках, чем бы опохмелиться. Не Хуайсан проскользнул мимо них в дальний коридор, спустился еще ниже, в подвал, где когда-то, сто лет назад Тони Суну выжигали его пион.
Здесь двое суток назад они сожгли то, что осталось от Минцзюэ.
Пепел до сих пор густо устилал бетонный пол. Никто его не собирал. Пройдут недели, месяцы, он будет размыт сочащейся с потолка водой, разнесен на подошвах по всему рынку, впитается в щели, уйдет глубоко внутрь так же, как в свое время ушел прах отца, а до этого – деда.
Не Хуайсан прошел через зал медленно, ему некуда было торопиться, за ним по серому пеплу тянулась цепочка следов. Белые “конверсы” чуть слышно поскрипывали при каждом шаге. Он опустился на колени, не дойдя нескольких шагов до стены, украшенной громадной бычьей головой. Провел по полу ладонями, собирая легкую серую пыль. Потом улегся в нее плашмя. Потом перекатился на спину.
Чихнул, когда зола забилась в нос.
Вытряхнул пепел брата из своих волос.
Теперь он был весь серый. С ног до головы.
– Это все равно не сделает меня тобой, придурок.
Он лежал на полу, уложив голову на скрещенные руки, и разговаривал с золой. Что за идиотизм.
Слезы оставляли в ней крохотные темно-серые ямки.