Work Text:
Гарри – ебаное животное; это знает весь отдел, спорить с этим бесполезно, да и никто, в общем-то, не пытается. Тварина, каких поискать – мироточащая перегаром инфернальная машина; краб-открывашка под спидами, время – вперед и вверх, по разбитой улице, и прямо в грязь. Рожей. Смачно. Заблевав улики и место преступления. Раскрыв дело в рекордные сроки. Миру – мир; диско – инферно.
Жан не знает, почему он все еще здесь. Знает, на самом деле – но так повеситься хочется чуть меньше (ложь; хочется всегда одинаково). Он тащится за Гарри сквозь городскую клоаку, обдирает ладони о дощатые заборы, заполняет рапорты, сжевывает сигаретные фильтры, так и не успев закурить – ползет вперед, мечтая передушить весь город собственными руками. Ебучий Мартинез. Ебучая полиция. Ебучие трупы, оттаявшие по весне. Жан ведет протокол допроса и мечтает о том, чтобы сунуть голову в пахнущий ссаниной умывальник и утопиться. Гарри молча смотрит свидетелю в глаза, а потом утверждает, что резиновые ботиночки с дыркой на пятке к делу отношения не имеют.
Гарри несется вперед, пробивая пространство насквозь – как мотокарета, вылетевшая с обочины и замершая в воздухе на смазанном репортажном фото. «А ты знал, что в Эсперансе водятся морские черепахи, которых мутировало ядерными отходами, и они теперь по ночам жрут береговой мусор?» - Гарри начинает было расстегивать ширинку (наверняка чтобы продемонстрировать на что похожи мутировавшие черепахи), но останавливается на полпути: «Отставить! Ботиночки, значит, все-таки не зря…». Жан прижимается головой к холодной бетонной стене допросной и слегка проезжается по ней потной головой: становится легче, но ненадолго.
Труп действительно хотели скормить черепахам; экспертиза подтвердила совпадение размера челюсти на трупе и сапоге. Не успели – тело нашли раньше. Во время погони за морским биологом по разваливающимся крышам Гарри раздирает ногу, прыгая через остатки штыревого каркаса; Жан вслух надеется на заражение крови, а потом незаметно сплевывает. Сердце бьется где-то в горле, адски колет бок – годы уже не те, но преступник уже близко. Вперед и вверх! На расписанной граффити крыше Гарри, капая кровью на пол, читает пухлому человечку в съехавших очках лекцию про влияние Серости на популяцию морских ежей в прибрежных водах. Человечек разгоряченно отвечает. Жан советует заткнуться обоим и охрипшим голосом зачитывает задержанному права. Глаза Гарри покраснели от ветра, и желтый белок, укутанный маслянистыми слезами, трясется, как медуза.
«Ты ебанутый, ты знаешь?», - у Жана нет голоса, нет сил, и он присаживается на раскрошившуюся балку.
«У них недостаточно мозга, там, в темноте, чтобы понять, что они умирают – а мы смотрим на них, на их рассыпающиеся полые иголки, и строим корабли, чтобы прыгнуть сквозь пространство, от которого они не могут сбежать. Понимаешь ты или нет!?», - Гарри плачет, и желтые слезы текут по его красным щекам, а красная кровь впитывается в рваную желтую штанину.
Жан не знает, чего ему хочется больше – обнять Гарри, упершись лицом в его потную неформенную подмышку, или втащить ему так, чтобы жизнь, наконец, обрела смысл.
«Кормить черепах. Лучше всего – кормить черепах. Пойдем?» - Гарри протягивает ладонь.
Жан думает о двух трупах в темной речной воде; о сухом газетном заголовке; об умных сморщенных головах, выползающих из оплывших панцирей. На некоторых панцирях флуоресцентной краской написано «ван Эйк – круто». Головы качаются, объедая водоросли с камней. Одна из них с любопытством прокусывает форменный полицейский ботинок и отпускает – невкусно.
«Если мы куда сейчас и пойдем – то только в лазарет», - Жан с хрустом встает и закидывает руку Гарри себе на плечо. Ветер треплет их волосы, забираясь в глаза и уши, и Жан думает – какого черта он все еще жив, они все еще живы, - и начинает искать спуск с крыши.