Chapter Text
❝ Мы восхищаемся тем, что нам близко. ❞
Виктор Гюго. Человек, который смеётся
Когда профессор Гидеон порекомендовал его в Отдел преступного анализа, Спенсер впервые почувствовал себя по-настоящему... Значимым. Это чувство ему действительно понравилось, а собственная степень в психологии помогла понять - вот оно, недостающее ощущение, за которым он гнался все эти годы.
За два десятилетия своей жизни Спенсер слишком часто сталкивался с людьми, которые не понимали его ценность. Не понимали его ум, смотрели косо, одноклассники издевались, одногруппники недолюбливали, а те, люди, которые поначалу были его главной опорой, стали слишком заняты сами собой, чтобы ценить его хоть немного. Однако же в тот момент, когда его порекомендовали в ФБР, Спенсер наконец добился того, чего ему оказывается хотелось всё это время - признания.
В ОПА ему открывался новый мир. Прежде, главной целью Спенсера было выучиться и стать кем-то. Кем-то большим, кем-то важным, но теперь, когда его признали, он вдруг ощутил, что впервые в жизни есть что-то важнее, чем учёба. И потому только начатая степень философии теперь казалась не такой значимой. Нет, Спенсер искренне любил учиться, поэтому он продолжал, но... Оказалось, что в свободное время, когда оно появляется, можно не только читать книги, но и в кои-то веки найти достойного противника для игры в шахматы, а может даже и в покер. А ещё что иногда шутки это всего лишь шутки, а не попытки его унизить... И что другие люди тоже заслуживают самых ярких из возможных похвал. И... Что можно чувствовать.
Раньше вокруг Спенсера все что-то чувствовали, встречались, устраивали скандалы и расставались, любили, пока он как пария всегда наблюдал со стороны. Теперь было почти также, за исключением того, что его теперь буквально за руку тянули туда, в это тёплый мир человеческих эмоций и... Спенсер, привыкший относить себя больше к той категории людей, за которыми они гонялись, чем к нормальным, вдруг понял, что он и правда может себе уже позволить что-то тоже чувствовать. У него теперь не было тяжёлой ноги на плечах виде матери, за которой теперь хорошо ухаживали в больнице. Он больше не был паршивой маленькой овцой, которую всерьёз не воспримут. Он был свободен и пусть ему не хватало социальных навыков, он мог учиться новому. Он мог теперь применять свою степень по социологии на практике.
Первые три года прошли в медленном наблюдении. Профессор Гидеон был мягким лидером, строгим, но направляющим, и всё же он был немного одинок. Именно от того, как себя ведёт он, Спенсер впервые чётко осознал - есть люди, которые не просто дают советы, а действительно делают много. И этим людям есть до него дело. Он был важен для профессора Гидеона настолько же, насколько был важен агенту Гидеону и Джейсону Гидеону. И все трое не упускали шанса научить его чему-то важному. В какой-то момент Спенсер почти начал ощущать себя так, будто его учитель... Становится его отцом. Почти, потому что он знал, что в теории так должно ощущаться отеческое отношение, но его отец таким не был и потому для себя Спенсер решил не опошлять образ учителя, чётко разграничив эти понятия. Никто не сможет стать его отцом, потому что отца у него не было уже давно, больше, чем половину его жизни.
Рядом постоянно был Морган. И вот кто постоянно толкал его во все взаимодействия. Морган так любил подшучивать его, вовлекать в свою жизнь и втягивать в неловкие ситуации, что Спенсер не сразу смог разглядеть его самого. Дерека, который любил проводить вечера со своей собакой, а не в барах, где цеплял девчонок. Который чувствовал себя, пожалуй, слишком одиноко здесь, в Квантико, особенно после того, как вырос в пусть неполной, но любящей семье с двумя сёстрами, которые обожали его. Который лишился спортивной стипендии в конце обучения и из любимца университета, стал человеком, которому пришлось всю свою жизнь менять из-за травмы. И который так легко отмахивался от всех, когда боялся, что они подберутся слишком близко. От всех, кроме одного человека, на которого он так отчаянно взирал в жажде одобрения, которое получал, но ему его не хватало. Может потому что у Дерека тоже были проблемы с отцом, как и у Спенсера, он нашел себе отеческую фигуру и не мог до нее теперь дотянуться.
Хотч... Агент Хотчнер был, пожалуй, самым интересным в социальном смысле. Он жил самой полной жизнью из них всех и умудрялся быть строгим начальником и хорошим мужем для своей прекрасной жены. Иногда, глядя на него, Спенсеру хотелось представить свою семью... Такой. Спокойной, крепкой, с таким вот непоколебимым отцом, у которого тем не менее в глазах безграничная нежность только к одному человеку в мире - к любимому человеку. Вероятно, Морган тоже об этом думал, раз так тянулся к Хотчу. Только вот работа для Хотча всегда оставалась работой, а они все — коллегами, потому что у него была другая жизнь и им может и было в ней место, но совсем немного.
ДжейДжей пришла позже. Она была такой... Другой. Тоже со своими проблемами, явно потерявшая кого-то важного, но у нее в глазах всегда был тёплый огонёк. Она смотрела на Спенсера так, будто всё понимала и ласково звала его "Спенс". Она просто была... Такой. Нежной и недоступной. Казалось, протяни руку, и коснешься экрана телевизора, где она в очередной раз рассказывает журналистам детали расследования. Она была глянцевой, как картинки в журналах, ставшие непреодолимым барьером.
Пенелопа была другой. Живой, яркой, горячей. И её взгляд никогда не задерживался на Спенсере дольше, чем на секунду, просто пробегая мимо. Он знал, чувствовал, что между ними есть легкое соперничество за звание гения, но правда была в том, что они оба были просто дико умны и с этим нельзя было сделать ничего. Просто двумя гениям в одном пространстве было тесновато. Им нужно было время. Много времени.
Эл была последней. И Эл всегда смотрела Спенсеру в глаза, когда он говорил. У Эл всегда было такое позабавленное выражение лица, когда он говорил... Эл всегда принимала всё куда ближе к сердцу, чем показывала и это было в ней самое прекрасное и самое печальное.
Именно так, по маленьким кусочкам собиралась их команда, а вместе с ней и мир Спенсера. Мир доктора Рида, агента Федерального бюро расследования из отдела поведенческого анализа. И каждый из этих людей стал частью его социальной группы. Группы, которой у него не было никогда прежде, но в которой Спенсер, оказывается, нуждался очень сильно. И именно в этой социальной группе ему впервые сказали, что нужно начинать социальную жизнь и вне её.
Морган взял над ним шефство. Глупость, но всё же, он так старательно учил Спенсера флиртовать с девушками, убеждал, что он "красавчик", подталкивал к девушкам при любом удобном случае, что Спенсер даже начал верить в себя. Верить настолько, что когда Гидеон вдруг вмешался и подарил билеты на футбол, чтобы пригласить ДжейДжей на свидание, он ему поддался.
Это первое в его жизни нормальное свидание, не закончившееся издевательствами, всё же ни к чему не привело. Спенсер видел, что ДжейДжей всё понравилось, как и то, что она искренне пытается проявить к нему симпатии больше, чем к всего лишь коллеге, но... Это просто было заметно в том, как она себя вела. Не нужно быть психологом, чтобы осознать - женщину ты не привлекаешь, ну а Спенсер... Спенсер психологом был и всё понимал. Именно поэтому, когда она неловко поцеловала его в щеку на прощание в тот вечер, Спенсер просто понял, что это всё, на что он может рассчитывать.
Ночью, лежа дома в кровати, Спенсер всё думал о том, почему так вышло. Потому ли, что он всё же был ужасно неловким и долговязым ботаником? А может просто ДжейДжей была птицей не его полёта? Вероятно всё сразу, но... Где-то глубоко внутри его постоянно работающего мозга свернулась мысль — а вдруг это просто совсем не то, чего хочет он сам? Вдруг он просто... Не любит никого? И может поначалу он не воспринял эту мысль действительно всерьёз, но Спенсер всё же начал прислушиваться к себе и задерживать взгляд на девушках дольше, чем нужно.
Ему потребовалось всего несколько недель и один действительно страстный поцелуй, чтобы разобраться. Спенсер определенно испытывал к девушкам что-то. Он уважал их, восхищался, готов был броситься наперерез опасности ради них, но когда его страстно и глубокого целовала Лайла Арчер, прекрасная по всем конвенциональным канонам девушка, он не мог думать только о ней. Его мозг продолжал работать, продолжал генерировать вину за несказанное, а от ощущения мокрой одежды хотелось как коту взъерошиться, и это было не очень похоже на то, что чувствовать было нужно. И всё же он оставил её номер телефона у себя в бумажнике, чтобы знать, что он нужен и где-то там есть девушка не его уровня, которой он не безразличен, даже если это всего лишь перенос. Потому что просто приятно, когда в этом мире ты кому-то нужен.
Правда, вглядываясь в девушек так долго, он внезапно ощутил и другое. Его взгляд постоянно то и дело от округлых форм уходил в другую сторону — туда, где крепкие мышцы скрывались под синтетикой кофт и хлопковыми рубашками... И именно в такие моменты он ощущал — с ним что-то не так. Нет, он давно принял как факт, что гомосексуализм это не причина бед, просто ощущать себя заинтересованным в мужчинах было дико странно. И в то же время естественно. Возможно, именно поэтому у него никогда не получались отношения с девушками, потому что ему нужно было попробовать с мужчиной. Проблема была только в том, что из-за проблем с отцом, он не мог быть уверен в том, что это не отголоски детской травмы. Впрочем, отголоском детской травмы мог бвть сам факт отсутствия отношений, ведь единственная модель отношений, которую он видел изнутри, принадлежала его родителям, а здорового в них было... Ничего.
Ладно, на самом деле, проблема была в другом. Спенсер прекрасно понимал, что нельзя переносить свою симпатию ни на кого из близких людей, но как ему было разобраться с тем, кто он, если он не мог толком проанализировать свою реакцию на тот или иной раздражитель? Это было бы бессмысленно, так что ему просто-таки пришлось пойти по пути научного метода и выбрать людей рядом, к которым он мог бы в теории что-то испытывать и... Начал анализировать.
Он больше не мог представить себя с ДжейДжей, так что пришлось позволить себе двинуться дальше и, так как с Пенелопой они слишком были полярны, он не мог не посмотреть на Эл. В теории... Она была прекрасна. Он мог представить, как она слушает его рассуждения о потенциале кормовой кукурузы как топлива, благодаря биоэтанолу, а также, как серьёзно она могла бы воспринять все его учёные степени и старания... И даже как она бы смогла рассказать еиу то, что иногда затуманивало её взгляд печалью, но представить их... Физически вместе, было сложно. Возможно... Только возможно потому, что ему однажды удалось представить Эл, нависавшую над ним прямо в постели, он потом пару дней немного краснел и заикался, потому что Эл... Была Эл. Далёкой и совершенно недоступной для всего лишь Спенсера Рида. Этого было достаточно.
Чтобы проверить свою теорию о бисексуальности... Ему пришлось выбрать другой объект для своих наблюдений. Гидеон отпал сразу же. Он был слишком стар и Спенсер слишком уважал его, чтобы даже думать о таком. Дерек... Было бы идеальной кандидатурой, не будь он его лучшим другом, который периодически тащил Спенсера выпить, пытаясь развязать его язык. Оставался только один реальный вариант, который вызывал у Спенсера совершенно несвойственную ему дрожь в коленях. И этим единственным вариантом был их босс - Аарон Хотчнер. И именно с этого момента начались настоящие страдания Спенсера.
Теоретически, к Хотчу у него просто ничего не могло быть. Этот мужчина был строг как скала и прям как палка. И так же натурален, как те продукты, из которых его жена-домохозяйка готовила ему завтрак. Так казалось, так и было, потому что Хейли Хотчнер Аарон встретил ещё в школе и они с тех пор были неразлучны, поженились, теперь вот даже ребёнка завели. Собственно, именно это делало Хотча самым безопасным объектом исследования, к нему просто невозможно и нельзя было ничего чувствовать.
Грустной новостью оказалось то, что для тела Спенсера и физиологических реакций, было достаточно того, что под рубашкой у Хотча бугрятся мышцы, а когда он становится серьёзнее, его голос понижается, вкрадчиво проникая в каждую клеточку мозга. А ещё у него дико красивые ноги, очень мужественное лицо... И запас спасательных операций для самого Спенсера, который невольно попадает в передряги.
В день 1 эксперимента — всё провалилось. Спенсер проснулся под утро от сна, где его вжали в постель, не давая двинуться, и кроме постыдного стояка, обнаружил ещё и то, что он сам завернулся в одеяло так, что не мог сдвинуться. В этот день эксперимент было решено прервать и... Не вышло. Он просто больше не мог воспринимать это иначе. Не мог не замечать, какие морщинки залегают на лбу, когда Хотч хмурится и не ощущать запах его одеколона, если он вдруг оказывался чуть ближе, чем нужно было. Гребанного одеколона, который ему наверняка выбирала любящая жена, а не он сам. А ещё не мог не ловить косые ухмылочки, которые иногда позволял себе Хотч и это... Возможно, должно было его прикончить, но Спенсер держался. Пока держался.
На самом деле, всё было проще некуда. Хотч любил женщин, одну женщину, конкретную. Его жена любила его, у них был сын... А Спенсер был никем. И на этом по сути заканчивалась вся дилемма. Стать кем-то для кого-то... Было сложно. Он знал это всю жизнь, потому что за всю жизнь так и не смог этого добиться. Вот и выходило, что с Хотчем тоже не получилось. И никогда не получится. Оказалось, что смириться с этим намного проще, чем кажется. И стоит лишь смириться — можно позволить себе всё остальное.
Можно тихо восхищаться чужим мужем. Можно при нем вести себя совершенно как обычно, наслаждаясь ролью младшего, за которым приглядывают особо, он же бесценный гений. Можно довериться этим сильным рукам и стойкому разуму на всех делах. И жить с твёрдым пониманием — ни в коем случае нельзя позволить своему восхищению стать хоть на грамм больше, иначе медленно, но верно, оно вырастет. А вместе с ним прорастет и сам Аарон Хотчнер в Спенсере Риде.
❝ Это было как смертный приговор: знать, что я никогда не смогу обнять тебя, никогда не смогу рассказать тебе, что же ты для меня значишь. ❞
Сесилия Ахерн. Не верю. Не надеюсь. Люблю