Archive of Our Own

Юэ Ци приходит в себя на травянистой лесной подстилке от того, что кто-то поливает его лицо водой.

— Очнись! Ци-гэ, проснись, идиот!

Он, отплевываясь, переворачивается на бок и выкашливает воду, которую случайно вдохнул.

Голос мужчины обеспокоенно упрекнул его снова.

— Вот так, смой пыльцу прямо сейчас и переоденься на всякий случай. Ты не знаешь, что делает этот цветок? Он же не… из тех, что плохие?

Он… он назвал меня “Ци-гэ”? — недоверчиво думает Юэ Ци. — Никто не называл меня так с тех пор, как…

Он смотрит на мужчину с отчаянным оптимизмом, потому что сяо Цзю мертв, от него остался лишь пепел и кости, как и от всех остальных в поместье Цю.

Это он! Юэ Ци вскакивает, его ноги немного подкашиваются, голова раскалывается, словно кто-то играет на барабане у него в черепе, но ничто в мире не прервет это воссоединение.

— Сяо Цзю! Ты жив!

— Конечно! Думаешь, какой-то девятиглавый фазан сможет меня одолеть? Вижу, ты меня недооцениваешь. Конечно же, он мертв.

Его глаза затуманили слезы, он бросается к сяо Цзю — чтобы обнять, прикоснуться, убедиться, что он настоящий, — но тот вскрикивает в знак протеста и уворачивается от мокрых объятий своего Ци-гэ.

— Даже не думай меня трогать! Ты все еще весь в пыльце! — вскрикивает сяо Цзю и бросает ему бурдюк с водой — Умойся начисто и переоденься! ​​Если почувствуешь… если возникнут проблемы, мы отвезем тебя на Цяньцао немедленно.

— Я… прости, сяо Цзю. Я… думал, ты мертв! Как ты сюда попал, и… где мы, собственно, находимся?

Он не помнит, что делает в лесу, и его голова пульсирует болью всякий раз, когда он пытается нащупать недостающие воспоминания.

— Ты… не помнишь, — говорит сяо Цзю, смерив его острым и оценивающим взглядом — Думаю, я знаю, что это был за цветок; теперь понятно, почему у него пятицветные лепестки. Это был Гибискус Мэн По. Ты отшатнулся от него и потерял сознание.

Удивительно видеть это знакомое, любимое расчетливое выражение на его лице. Хотя выглядит он старше, чем ожидал Юэ Ци; его сяо Цзю теперь взрослый мужчина. Он вырос таким высоким и красивым, и одет в зеленые одежды заклинателя; если он не ошибается, то это форма ученика пика Цинцзин. Неужели он тоже добрался до ордена Цанцюн? Хочется плакать, и смеяться, и крепко обнять его, но вместо этого Юэ Ци сдерживает эмоции, послушно умывает лицо и руки, а затем оглядывается в поисках сумки или мешочка цянькунь, в котором могла бы лежать чистая одежда.

— Нет, я не помню. Не… не все. Кажется, у меня легкая амнезия, сяо Цзю. Мы… мы уже воссоединились, полагаю. Ты… теперь поступил на пик Цинцзин? Я… нашел тебя? Я уже потерял надежду…

Юэ Ци чуть не задохнулся от волнения и прервал разговор, вытирая лицо, стирая слезы, которые он не хочет показывать сяо Цзю. Он не спит, это реально. Он сделал несколько вдохов, чтобы успокоить свою ци, и порылся в мешочке цянькунь на поясе, доставая чистый комплект одежды с довольным мурлыканьем.

К тому моменту, когда он снова поднял глаза, сяо Цзю смотрел на него с мягким, нежным выражением лица.

— Ты нашел меня, Ци-гэ. Ты предпринял последнюю попытку и выследил меня в моих странствиях. Ты извинился — очень слезоразливно — и все объяснил. Ты рассказал мне, почему поиски заняли так много времени.

У Юэ Ци снова навернулись слезы на глаза. Этого слишком много! Я нашел его! Я не помню, но… должно быть, я обнаружил, что он выжил после пожара, и снова стал его искать!

— Я так рад, — говорит он, с трудом сдерживая вздох — Я так рад, что ошибся, что снова продолжил поиски и нашел тебя. Я думал, ты мертв.

Его руки – слегка влажные – крепко сжимают сложенные чистые одежды.

— Цветок, должно быть, забрал у тебя пять лет воспоминаний, Ци-гэ. Поэтому, полагаю, ты не помнишь воссоединения или своего признания. Можешь рассказать мне еще раз, если хочешь, — мягко уговаривает сяо Цзю. — Ты говорил еще тогда, что тебе стало намного лучше, когда ты излил мне душу.

Его накрывает стыдом и виной, и он сбегает. Совсем недалеко. Он прячется за стволом большого дерева и начинает снимать верхний слой одежд. Он не знает, как рассказать сяо Цзю о постыдной ошибке, которую он совершил с Сюаньсу – второй по величине неудаче в своей жизни, после решения оставить сяо Цзю одного.

– О чем именно я тебе рассказывал? О поместье? О чем-то еще? – спрашивает он, аккуратно комкая верхнюю одежду, чтобы испачканная пыльцой поверхность оказалась внутри узла. Юэ Ци осторожно вытирает руки о внутреннюю одежду и снимает ее тоже, оставаясь только в штанах и сапогах.

Он надеялся избежать слишком проницательного взгляда сяо Цзю, но вместо этого тот следует за ним вокруг ствола дерева.

– Сяо Цзю! Я переодеваюсь!

– Пфф. Чего я там не видел, — фыркает он в ответ. Сяо Цзю скользнул по его израненной груди взглядом, полным странного голода.

Юэ Ци краснеет, представляя, как именно этот слишком красивый, более взрослый сяо Цзю знакомился с его обнаженным телом.

– Правда? Мы…? — неуверенно спрашивает он, не желая это произносить. Не решаясь спросить, потому что они были как братья. Он откладывает вопрос на потом, но сяо Цзю знает, как расслышать слова в его молчании.

— Да, мы вместе, — подтверждает сяо Цзю. — Уже больше года. Мы женаты, на самом деле; между нами больше нет никаких секретов. Это была небольшая церемония, только мы, наши шицзуни и несколько других старших учеников.

— …Женаты? — тихо и с удивлением спрашивает Юэ Ци.

— Угу. Разве это так странно? — спрашивает сяо Цзю, впервые выглядя неуверенно.

— …Вовсе нет, — отвечает Юэ Ци, оглядывая его с ног до головы. — Ты… такой красивый сейчас. Могу представить, почему я не смог устоять перед желанием ухаживать за тобой. Хотя, наверное, поначалу я был слишком застенчив… не хотел разрушить то, что у нас было, надеждами на что-то большее. Я… все еще зову тебя сяо Цзю?

Он слегка вздрогнул, услышав это старое прозвище, словно оно ему больше не подходит. Словно оно ранило его, хотя он и пытался это скрыть.

— Теперь меня зовут Юэ Цинъюань; мое вежливое имя. Я все еще не привык к нему, оно совсем новое.

— Ты называешь меня А-Цзю… или мужем. Я объяснил тебе, что это детское имя, а я уже не ребенок. А еще, что Цю называли меня этим старым прозвищем, и что все мои ассоциации с этим именем теперь негативные: оно слишком сильно напоминает мне о Цю Цзяньло и его наказаниях.

Юэ Ци печально всхлипывает, вспоминая, в какой ужасной ситуации он оставил сяо Цзю… А-Цзю. Юэ Ци больше не должен называть его именем, причиняющим ему боль.

— Прости, — говорит он с влажными от слез глазами — Но ты… ты прощаешь меня за то, что я тебя оставил? Я правда очень сожалею!

Его А-Цзю раздраженно фыркает.

— Да, ты признался мне в своей вине, я признался в своем гневе, мы простили друг друга. Теперь между нами нет никаких секретов, муж.

— Я так рад! Муж, — шепчет он, все еще с трудом веря своим ушам, и делает глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться на позитивных моментах. Поводов для радости так много, несмотря на потерю памяти! — О! И ты подразумевал, что мы оба стали главными учениками, я правильно понял? Ты тоже им стал, ся… А-Цзю?

Юэ Ци развязывает шнурки, обмотанные вокруг его мягких сапог, откладывает обувь в сторону, затем – с едва заметным колебанием – снимает пояс вместе с Сюаньсу, а потом и штаны. Ничего нового для А-Цзю. Возможно, сам Юэ Ци и не помнит, что был женат, но, в любом случае они и так много раз видели друг друга голыми на улицах. Конечно, сейчас все немного по-другому, ведь они уже взрослые. Забавно, как сяо Цзю выглядит старше его. Наверное, на самом деле нет; он представляет, что и его лицо тоже повзрослело. Но в его голове ему всего восемнадцать, в то время как Шэнь Цзю выглядит элегантным старшим учеником лет двадцати с небольшим. Логично предположить, что ему сейчас двадцать три, а А-Цзю двадцать, но сейчас кажется, будто он перенесся в будущее, где сяо Цзю внезапно вырос.

Юэ Ци скомкал штаны и бросил их рядом с испачканной одеждой и аккуратно вложенным в ножны мечом, после чего смело выпрямился. Он напряг мышцы — более упругие и крупные, чем он помнил, благодаря пяти годам тренировок, — надеясь получить одобрение ся… А-Цзю. Его муж, конечно, помнит его; Шэнь Цзю смотрит на него собственническим, голодным взглядом, но Юэ Ци не помнит, чтобы на него раньше смотрели так. Для него это что-то новое. Захватывающее.

— Я тебе нравлюсь, муж? — спрашивает он, поливая голову и лицо водой. Сразу же после того, как он смыл пыльцу с лица, ему стало лучше: голова прояснилась и пульсирующая боль утихла.

Юэ Ци запрокидывает голову назад и поливает лицо и волосы водой, отряхиваясь, как мокрая собака. Он снова поливается, позволяя воде стекать по груди ручейками, и тщательно отмывается. Но он не ограничивается простым мытьем, ведь муж смотрит на него с восхищением: сяо Цзю, взрослый и красивый, желает его. Он позволяет своим рукам влажно и соблазнительно скользить по его накачанным грудным мышцам и рельефному прессу. Он заканчивает, положив руки на бедра, кончики пальцев задерживаются возле паха, пока не решаясь коснуться этой области. Однако он обрамляет ее руками, прижимая ладони еще ближе к коже, чтобы скрыть легкую дрожь в руках.

— Дааа, — шипит А-Цзю, резко вдыхая воздух.

Его взгляд прикован к медленно набухающему члену Юэ Ци, и тот не может не восхищаться этим вниманием. Муж, должно быть, видел его таким много раз, но при этом все еще очарован. Это так лестно. Юэ Ци медленно поворачивается и кокетливо оглядывается через плечо.

— Муж мог бы подойти и помыть мне спину: убедиться, что на мне не осталось пыльцы.

Сначала сяо Цзю действовал деловито, осторожно вытирая спину и волосы куском ткани под почти бесконечным потоком воды из их фляги, которая, похоже, представляла собой какой-то водонепроницаемый мешочек цянькунь, раз вмещала такое количество жидкости.

Однако, после того, как он убедился в полной чистоте Юэ Ци, его прикосновения становятся смелее. Его руки скользят по спине, минуя защитную прослойку влажной ткани, кончики пальцев проходятся по тонким белым шрамам, покрывающим все его тело.

— Они расположены вокруг твоих суставов и меридианов, — рассеянно говорит А-Цзю. Его рука скользит по линии позвоночника до ягодиц, где останавливается — Ты, должно быть… долго восстанавливался после этого.

— Да, — подтверждает Юэ Ци — Думаю… на какое-то время я… немного сошел с ума. После того, как погасла моя ночная жемчужина, мне стало труднее выносить тьму пещер. Мне ничего не оставалось, как думать о своих неудачах и отчаянно пытаться собрать свое разбитое тело воедино. Конечно, я все еще в каком-то смысле разбит на части.

К концу в его голосе слышится горечь; он не хочет думать о своих ошибках, о своих неудачах. Это все еще слишком больно. Для сяо Цзю это уже старые новости — чудесным образом прощенные и забытые, — но сокрушительное отчаяние от того, когда он не обнаружил на пепелище поместья Цю выживших мужчин, все еще свежо в его памяти.

— Ночным жемчужинам требуются месяцы, чтобы заряд иссяк, — бормочет А-Цзю с отрешенным взглядом. Он подталкивает Юэ Ци в сторону, выводя его из загрязненной пыльцой лужи на земле, и тот послушно подходит.

— Угу. Это было трудное время, и я не знал, как правильно восстановить силы; я обманом и блефом прошел курс по магическим массивам, все время посвящая совершенствованию и фехтованию.

Юэ Ци снова оглядывается через плечо и видит, что сяо Цзю смотрит на него снизу вверх, и он горько смеется. — Должно быть, я тебя утомляю; ты и так все это знаешь.

— …Я не против услышать это еще раз, — отвечает он с неловкой улыбкой.

Выглядит неестественно. Скрывает свою печаль — думает он.

Юэ Ци не может не извиниться еще раз.

— Прости. За все. За все мои неудачи.

— Тц. Ты извинялся слишком много раз. Ты не помнишь всех извинений, но я уже достаточно наслушался. Я же тебе говорил – я давно тебя простил. Теперь между нами нет секретов, и все улажено.

— Но в итоге я ведь не совсем провалился, правда? — бодро закончил Юэ Ци, решительно отгоняя от себя воспоминания о своих криках, эхом разносившихся по пещерам Линси — Я как-то тебя нашел, и ты тоже главный ученик! Пик Цинцзин, верно, это ведь их форма?!

Он снова поворачивается лицом к А-Цзю, смущенный, но полный решимости преодолеть смущение силой воли. Выплыть или утонуть! Он научился плавать благодаря тому, что несколько учеников столкнули его в пруд, и у него не было выбора, кроме как научиться… и быстро.

Сяо Цзю — мой муж; я не должен его разочаровать!

Он делает шаг вперед, прижимаясь своим обнаженным телом к ​​одетому А-Цзю, обхватывает мужа руками за шею и смело притягивает к себе для поцелуя: первого поцелуя, который он помнит. Кроме того… ему нужно это сделать. Все в ордене Цанцюн — и половина смертного мира тоже — знают обычное средство от воздействия цветочной пыльцы, нарушающей баланс ци.

— Муж, — шепчет он, прижимаясь губами к губам А-Цзю, который отвечает ему нерешительно и мягко. По мере продолжения поцелуя он обретает уверенность, раскрывая чужие губы своими. Он высовывает язык, проникая в рот А-Цзю; от него исходит едва уловимый привкус чая.

— У нас поблизости есть палатка? Комната в гостинице? — шепчет он, целуя сяо Цзю по линии от челюсти до уха, облизывая край, затем нежно покусывает и посасывает мочку уха, отчего А-Цзю стонет, а затем слегка толкает его голову. Он следует за давлением и отстраняется, тут же опускаясь к шее и целуя ее, всасывая теплую, мягкую кожу в рот, оставляя на ней красные следы. Сяо Цзю громко вскрикивает под ним, крепко прижимая его к себе и путаясь руками в его волосах. Юэ Ци гордится тем, что так быстро учится заново обращаться с телом своего мужа, учится, как доставлять ему удовольствие. Это были всего лишь несколько трюков, которые он видел у других учеников, целующихся друг с другом. Или, может быть, это был инстинкт — подавленные воспоминания, просачивающиеся наружу?

А-Цзю отстраняется, тяжело дыша, глаза его дикие. — Я… нет. Что?

— Место, где мы можем лечь, — говорит Юэ Ци, на мгновение отпуская шею, чтобы ответить, а затем перебирается на другую сторону, лаская языком соленую кожу сяо Цзю и оставляя следы на другой стороне, чтобы она стала такой же.

А-Цзю смущенно отстраняется от него.

— Там палатка, — говорит он, указывая — Но… это… это немного рановато. Ты не помнишь… нас. Не совсем. Не слишком ли быстро? Нам нужно сначала снова познакомиться, муж. Побольше поговорить друг с другом.

Он улыбается и кивает, и А-Цзю с облегчением улыбается в ответ. Затем Юэ Ци наклоняется, чтобы схватить член А-Цзю, выпирающий сквозь одежду, проводит ладонью по нему, а затем крепко сжимает. — Но ты хочешь меня, муж. Как и я тебя. Ты раздел меня и сделал готовым на все, не возьмешь ли ты на себя ответственность за это?

— Гх! — выдыхает А-Цзю, сдавленно и бессвязно, запрокинув голову. Он беспомощно взмахивает руками в воздухе, в конце концов, хватаясь за плечи своего Ци-гэ.

— Это первый раз, что я помню, когда я так к тебе прикасаюсь. Но… я не хочу останавливаться, — говорит Юэ Ци, поглаживая член своего партнера и пытаясь отодвинуть скрывающие его слои ткани — Кроме того, ты наверняка знаешь обычное лекарство от этой странной пыльцы? Я помню сяо Цзю, моего друга и прекрасного молодого человека из моего прошлого, но я хочу вспомнить своего любимого мужа и соратника по ученичеству из настоящего: А-Цзю. Это чуднó, что я тебя не помню. Но нетрудно представить, как я тебя хочу. Хочу доставить тебе удовольствие всеми возможными способами. Я хочу слышать, как ты кричишь “Ци-гэ”, когда я проникаю в тебя, сяо Цзю.

— Ты действительно захотел меня так быстро, после того, как познакомился со мной — со мной-взрослым — всего несколько минут назад? — спрашивает А-Цзю, задыхаясь и дрожа, пока Юэ Ци пробирается под его одежду, а затем просовывает руку между тугими завязками штанов, чтобы снова прикоснуться к его теплому, обнаженному члену — Ах!

— Конечно. Ты такой красивый. Я не могу представить, чтобы я тебя не хотел. И то, что ты вернулся, сяо Цзю, — после того, как я думал, что потерял тебя, думал, что ты погиб в том пожаре несколько месяцев назад, — это благословение небес.

— Ты думал, что я… сколько месяцев назад? Сколько тебе лет, по-твоему? — потребовал сяо Цзю, отталкивая его руками за плечи и пристально глядя ему в глаза.

— Восемнадцать. Но мне ведь двадцать три, если я забыл пять лет? — Он неуверенно улыбается — Я не так уж и молод, правда? Ты выглядишь старше, чем, мне кажется, я выгляжу… в моей голове. Но я немного раздался в плечах! Это ведь хорошо? Ты тоже считаешь меня красивым? Правда ведь? Пожалуйста, не отталкивай меня.

Его муж, свадьбу с которым он не помнит, запахивает одежду, затягивает пояс и скрывает эрекцию.

— Тебе следует одеться. Мы… мы можем поговорить по дороге к нашей палатке.

— Ты… ты на меня злишься? — он поспешно натягивает чистую одежду и вешает проклятый Сюаньсу обратно на пояс.

— Нет, я… все в порядке, муж, — успокаивает сяо Цзю, снова улыбаясь — Я просто вдруг осознал, насколько… все это, должно быть, для тебя ново. Тебе ведь кажется, что прошло всего несколько месяцев с тех пор, как ты… побывал в поместье Цю?

Он склоняет голову от стыда.

— Да. Я опоздал. Прости. Что я могу сказать, кроме как “прости”. Во всем виноват я. Я был слишком слаб.

Его желание угасает, увядает перед лицом позора.

— Слишком… поздно, — слабо произносит сяо Цзю, его голос немного сдавлен от эмоций — Все… все в порядке, муж. Ты мне уже говорил. Ты… ты пытался. И это главное.

Юэ Ци избегает смотреть на сяо Цзю и поднимает меч в ножнах в воздух, чтобы не возиться с чем-либо на своих влажных и слегка грязных ногах. Он вскакивает на свой меч и, паря, хватает бесконечный бурдюк с водой с ветки, на которой он оставил его висеть, отвлекшись на соблазнение своего не-новоиспеченного мужа.

— Что ты делаешь? — спрашивает А-Цзю, пока он поливает свои ноги водой, все еще паря на Сюаньсу.

— У меня ноги в грязи, и я все равно не хочу идти к палатке, — объясняет Юэ Ци, балансируя то на одной ноге, то на другой, чтобы отмыть обе. — К тому же, было бы ужасно, если бы я пропустил пыльцу и это повлияло бы и на тебя.

— Ты испортишь ножны, — неодобрительно цокает языком А-Цзю.

Он горько смеется.

— Не то что бы у меня был выбор, кроме как поступить именно так. Ну, я мог бы, наверное, и пешком дойти.

Он бросает взгляд на бесстрастное выражение лица А-Цзю и не может его не поддразнить.

— Или же ты мог бы меня понести, баобэй.

— Баобэй?!

Юэ Ци смеется.

— Разве я никогда тебя не дразню? Конечно, дразню, когда хочу, чтобы ты перестал быть таким серьезным, муж.

А-Цзю плюется.

— Не так!

Юэ Ци так рад видеть его — живым, сяо Цзю жив! — что это удовольствие опьяняет. Возможно, это то опьянение, которое склоняет тебя к слезам, но в глубине души он просто… так счастлив. Для его мужа это обычный день — неудивительно, что он так спокоен, — но для него это день их волшебного воссоединения.

Он смотрит на свою испачканную пыльцой одежду, решает, что лучше от нее избавиться, и лениво направляется в сторону, где, по словам А-Цзю, находилась их палатка, а А-Цзю следует за ним на своем прекрасном мече.

— Спорю, я до сих пор иногда называю тебя сяо Цзю. Или женой.

— Женой!? — вскрикивает А-Цзю, задыхаясь и краснея. — Я… почти никогда.

— Ты всегда был таким милым, когда злился, сяо Цзю, — вспоминает Юэ Ци с улыбкой. — Я никогда… я никогда не думал, что снова увижу тебя в этом мире… — он качает головой, решив забыть прошлое, которое должно было бы остаться лишь бледным, меланхоличным воспоминанием в их счастливом будущем.

— Знаешь, я бы поставил тебе надгробие, — признается он, вероятно, не в первый раз, но это для него — Я собирался накопить денег. Чтобы священник молился за тебя целый год. Я тебе когда-нибудь об этом рассказывал? Полагаю, я потратил их на поиски тебя? Если, конечно, мне удалось собрать достаточно.

Сяо Цзю подходит к нему ближе, слегка касаясь его плечом.

— Это правильный путь, — тихо говорит он, слегка меняя направление своего движения. — Ты как-то упоминал о планируемой могиле — много лет назад — но если ты и рассказал мне подробности, я их давно забыл. Расскажешь еще раз?

— Больше особо нечего сказать, — говорит он, смущенно пожимая плечами — Я… я надеялся, что если выиграю на Собрании союза бессмертных — оно скоро состоится, по крайней мере, в моей голове это так кажется, — то выигрыша хватит на… что-нибудь. Я даже не знал, что делать. Я думал, может, нанять буддийского священника, чтобы он молился за тебя сто дней. Воздвигнуть небольшое святилище на пепелище поместья Цю — дать твоему духу еду, вино и благовония. Может, сжечь немного бумажных денег, чтобы ты мог потратить их в загробной жизни.

Юэ Ци тянется к нему, чтобы взять за руку, вслепую и отчаянно.

— Ты выжил. Ты выжил. Как?! Я думал, ты мертв. Говорили, что все мужчины погибли.

— Я… я не умер. Очевидно. Я… и начал пожар, — признается сяо Цзю, продолжая в конце смущенно. Слова льются все быстрее и быстрее — Я ненавидел это место, ты не представляешь, как там было плохо, Ци-гэ. Молодой господин Цю никогда не позволял мне забыть, что я раб, его собственность. Он обручил меня со своей сестрой, он хотел, чтобы мы оба всегда были рядом с ним — его имуществом. Он не позволял мне уйти заниматься самосовершенствованием, даже когда я умолял. Я не выдержал. Он оскорблял меня, пинал и плевал на меня все время, а я просто… заколол его. Я забрал его меч и убил его — ударил снова и снова — и повсюду была кровь. Потом я побежал, уничтожая всех на своем пути. Всех мужчин, которые… Потом я поджег это проклятое место, пощадив только женщин. И я ни о чем не жалею, кроме того, что так долго ждал, прежде чем сделать это.

Он тяжело дышит, кулаки сжаты по бокам, челюсть напряжена, а взгляд устремлен вдаль. Для сяо Цзю это уже далеко в прошлом, но некоторые воспоминания явно все еще слишком живы в его памяти.

Они приземляются рядом с невзрачной коричневой палаткой, и сяо Цзю, спотыкаясь, спускается со своего элегантного меча. Прямо за палаткой лежит один спальный мешок, разложенный сбоку на куче листьев, чтобы было мягче. Это выглядит несколько странно.

— Шшш, все хорошо, — попытался успокоить он сяо Цзю. Юэ Ци потрясла эта история, но он простил бы ему гораздо худшее, чем убийство этого высокородного мерзавца. Он, видя слезы в глазах его любимого сяо Цзю при одном лишь воспоминании о том, что ему пришлось пережить, лишь сожалел, что сам не смог этого сделать — Пошли.

Юэ Ци плавно подлетел прямо к палатке, чтобы спрыгнуть с Сюаньсу – все еще босиком – прямо на жесткое кожаное дно тамбура, заходит внутрь. Сяо Цзю, яростно вытирая лицо рукавом, чтобы скрыть следы слез, последовал за ним.

Юэ Ци садится, крепко, но настойчиво притягивает его к себе, пока он не ложится головой на колени своего Ци-гэ, как в старые добрые времена. Он гладит сяо Цзю по голове, как делал это раньше, нежно похлопывая и лаская. Его волосы теперь длинные и шелковистые, не растрепанные, без пылинок и насекомых, которых нужно выковыривать; но, похоже, он все еще наслаждается вниманием, потому что вздыхает и довольно зарывается в его колени, расслабляясь до состояния вялой маленькой лужицы.

— Лучше? — спрашивает Юэ Ци.

— Немного. Ци-гэ… ты так долго шел за мной.

Сяо Цзю уткнулся лицом ему в бедро, пряча лицо, и это… непривычно. Когда он был долговязым мальчишкой, это не было так… возбуждающе.

— Но все в порядке! Он мой муж — напоминает он себе.

— Я знаю. Ци-гэ сожалеет, — говорит он, плавно поглаживая волосы сяо Цзю. — Я пытался срезать путь, пытался доказать свою силу, чтобы они позволили мне покинуть орден и прийти за тобой. Я хотел лучший меч, чтобы у них не оставалось сомнений в моей ценности, чтобы я мог победить любого, кто попытается помешать мне забрать тебя. И посмотри, к чему это привело! Мне очень жаль. Очень-очень жаль.

— Пещеры…

Он вздрагивает, и на мгновение замирает, прежде чем продолжить гладить сяо Цзю.

— Да. Ужасная цена моей неудачи. Или моего успеха, полагаю. Они немного связаны. Я получил Сюаньсу… а он получил меня.

— Скажи мне. Скажи мне еще раз, муж. Нам обоим нужно это услышать. И тогда я снова тебя прощу.

Юэ Ци мгновенно сдается.

— Мне было семнадцать. Два года я пытался доказать свою состоятельность. Учился сражаться, совершенствоваться: всему, что было полезно. И многому другому, что казалось не таким уж важным, например, чтению, письму, умению улыбаться высокопоставленным лицам и правильно пить чай. Пытался убедить своего упрямого шицзуня, что он должен позволить мне покинуть Цюндин – хотя бы ненадолго. Наконец мне представилась возможность получить духовный меч – именно после этого учеников отпускали с вершин в одиночку. Я хотел лучший меч. Я думал, что достаточно силен… достаточно готов. Я прошел мимо более слабого меча, к которому меня тянуло больше, отказался от него ради силы, исходящей от Сюаньсу. Это казалось обещанием… но это было предупреждением. Со мной случилось искажение ци, и мой шицзунь не смог меня спасти. Лекари Цяньцао были бессильны… я умирал. Меня связали с Сюаньсу, напичкали тониками и пилюлями и заперли в пещерах Линси на целый год, и я все еще был в отклонении из-за того, что связал свою душу с мечом. Они сказали, что я смогу выйти, когда восстановлю свои кости и меридианы.

— Восстановишь свои… восстановишь… все это? Самостоятельно? Как?

Юэ Ци делает глубокий вдох, сдерживая свои чувства.

— Я не люблю об этом говорить. Честно говоря, я не могу представить, чтобы это когда-нибудь изменилось. Если ты уже знаешь подробности, давай больше не будем об этом говорить… пожалуйста? Я знаю, для тебя это было много лет назад, но для меня прошло всего несколько месяцев с тех пор как я выбрался оттуда и поспешил в поместье Цю, где обнаружил остывший пепел и обугленные обломки костей. Пожалуйста… не заставляй меня об этом говорить.

— Тогда… не мог бы ты рассказать мне хоть что-нибудь обо всех этих шрамах? Только об этом, сейчас. Всего лишь об этом напоследок, — уговаривает сяо Цзю. — Расскажи мне эту последнюю крупицу правды, муж.

— …Им нужно было связать меня с Сюаньсу, чтобы спасти мне жизнь. Соединение с моей системой духовных вен было самым быстрым способом, — неловко говорит Юэ Ци. — Не спрашивай, как. Просто… не спрашивай. Пожалуйста, сяо Цзю.

Он не хочет вспоминать кровь, боль, тонкие порезы, оставленные усиленным ци клинком. Он не хочет вспоминать, как его бросили в пещеры, как валун заблокировал ему путь к отступлению, как он, окровавленное и сломанное подобие человека, кричал и выл, царапал и рубил стены. Он не знает, сколько своей ци и жизненной силы он потерял, обнажая Сюаньсу, когда этого делать не следовало. В конце концов Юэ Ци обуздал этот импульс — в основном из-за того, как это ослабляло его, — но ему все еще нужно было исцелить свое израненное тело и разум, прежде чем шицзунь согласился бы выпустить его. Это заняло много времени. Слишком много.

— Довольно, — говорит сяо Цзю хриплым, низким голосом — Я прощаю тебя, Ци-гэ. Я прощаю тебя. Ты старался, ты правда старался.

— Недостаточно сильно. Мне жаль…

— Прекрати говорить, что тебе жаль! — сердито выпалил сяо Цзю, поднимая заплаканную голову с колен и глядя на Юэ Ци покрасневшими глазами.

— Мне правда жаль. Но я перестану это говорить, — ответил он.

Он плюхается на их слишком маленький спальный мешок. Наверное, им приходится очень тесно прижиматься друг к другу, чтобы разделить его! Он снова удивляется тому, что снаружи палатки лежит второй спальный мешок.

— Мы поссорились? Прямо перед тем, как случилось все это с пыльцой?

— Почему ты так думаешь? — сухо спрашивает его муж.

— Спальный мешок снаружи.

— Ты сказал, что хочешь полежать на улице и полюбоваться луной.

Юэ Ци бросает на него взгляд, полный глубокого скептицизма, и А-Цзю почти мгновенно сдается. Со вздохом он признает правду.

— Мы поссорились. Ты сказал глупость, я разозлился и выгнал тебя.

Юэ Ци смеется.

— Вот, это уже лучше. Может ли этот глупый муж загладить свою вину? А может, ты поможешь мне восстановить память, и тогда я смогу извиниться перед тобой получше.

Убрав сяо Цзю со своих колен, он присел рядом с ним, обхватил его подбородок одной рукой и нежно поцеловал.

— Этого… этого извинения вполне достаточно — я получил все, что хотел, и даже больше, Ци-гэ. Нам не нужно делать ничего больше. Все в порядке, — поспешно говорит А-Цзю, отстраняясь от поцелуя с сожалением в глазах. — Давай просто… оставим все как есть.

Он хмурится и спрашивает:

— Разве ты не хочешь помочь мне вернуть память? Я хочу вспомнить тебя и годы, которые я потерял.

— Да… я, конечно, должен тебе помочь, — бормочет А-Цзю — И я, разумеется, не могу отпустить тебя в объятия незнакомца. Если только ты не помнишь, что был в отношениях с кем-то еще? Ты не говорил, был ли кто-то еще. Я знаю, что Ци Цинци ухлестывает за тобой.

Он с отвращением морщит нос.

— А-Цзю… Мне не нравятся женщины. Не в таком ключе. Разве ты этого не знаешь?

А-Цзю фыркает от удовольствия.

Он качает головой, а затем осыпает нежными поцелуями лицо А-Цзю, который теперь не сопротивляется.

— Нет, больше никого нет; или если и были, то в будущем, о котором я забыл. Не ревнуй. Разве я не сразу обнял тебя? Ты такой красивый, А-Цзю — нежно произносит он.

Он снимает с себя только что надетый чистый халат, затем тянет за халат А-Цзю, который позволяет себя раздеть, широко раскрыв глаза от волнения и лежа под ним, словно вялая рыба.

— Как мы обычно это делаем? — деликатно спрашивает он — Ты хочешь… взять инициативу в свои руки? Я не помню, чтобы мы были вместе, так что, может быть…

А-Цзю резко качает головой.

— Нет. Делай это сам. Это как твой первый раз, и… быть сверху проще. Все это знают. Ты заслуживаешь хорошего первого раза, я должен это признать. — Он шарит по сумке и, краснея, сует в руки маленький глиняный флакончик с маслом для волос. — На потом. А пока просто… поэкспериментируй, наверное.

Юэ Ци аккуратно откладывает гладкий флакончик в сторону и возвращается к раздеванию их обоих. А-Цзю худой, но мускулистый, и он медленно и нежно исследует его тело, обращаясь с ним как с чудесным сокровищем. Он проводит кончиками пальцев по всей этой гладкой, золотистой коже, обводя мышцы и нежно поглаживая соски, с любопытством прислушиваясь к шипящему дыханию, которое сяо Цзю ему дарит.

Юэ Ци и раньше видел других обнаженных мужчин, видел их члены во время купания или переодевания, но никогда не испытывал ничего подобного, такого страстного желания, зудящего под кожей — желания схватить и обнять его, взять в рот, слить их тела воедино, вложить частичку себя в А-Цзю. Превратить их двоих — так долго разлученных — в одно существо, которое никогда больше не будет разделено.

— Сяо Цзю, — бездумно бормочет он, прежде чем снова поправить себя. Его будущее “я”, должно быть, давно избавилось от этой привычки, но для него это все еще в новинку. Его рука скользит вниз по обнаженному животу партнера и обвивается вокруг его члена. — А-Цзю, мой прекрасный муж. Тебе это нравится?

— Мм. — В ответ он получает лишь короткое подтверждение, но то, как А-Цзю кусает губу и крепко сжимает кулаки, говорит Юэ Ци, что он хорошо справляется.

Он ласкает чужой член, снова целуя А-Цзю, их губы сливаются в отчаянной страсти. Шлепки кожи внизу соединяются с их стонами, словно прекрасная музыка. А-Цзю еще не кончил, но внизу просачивается крошечная порция предэякулята, увлажняя руки. Юэ Ци отстраняется, тяжело дыша от поцелуев, и отпускает член А-Цзю, чтобы поднести руку к губам и с любопытством облизать пальцы. Жидкость соленая и немного горьковатая, ничем не отличающаяся от его собственной спермы.

— Ммм, — говорит он, втягивая палец в рот. — А-Цзю, теперь ты внутри меня.

— Перестань смущаться и давай уже! — требует А-Цзю, раздвигая ноги. Он отворачивает голову, его щеки пылают, словно он не может вынести вида того, как его готовят, как в него входят.

У Юэ Ци нет никакого опыта во всем этом — абсолютно никакого, — но он читал медицинские свитки о двойном совершенствовании, с которыми, по мнению Цяньцао, должен ознакомиться каждый ученик. В них перечислены самые распространенные и самые смертоносные афродизиаки, а также подробно описано, как заниматься двойным совершенствованием с партнером любого пола, на случай, если их предупреждений окажется недостаточно. Он знает теорию и применяет ее на практике, раскрывая сяо Цзю. Задыхаясь и испытывая нетерпение, он сначала растягивает его пальцами, проводя пальцем по темной ложбинке между ягодицами, пока не находит край этого мягкого, манящего отверстия. Он капает маслом на пальцы, втирая его в кожу, затем вводит палец внутрь, еще раз безудержно целуя сяо Цзю.

Сяо Цзю тихонько стонет под Юэ Ци, пока тот двигает пальцем туда-сюда, разминая его. А-Цзю вцепляется в него, так сильно впиваясь руками в спину, что на ней наверняка останутся кровавые следы от ногтей. Из них получились бы красивые новые шрамы, гораздо лучше подходящие для его коллекции, чем остальные.

— Ци-гэ — стонет сяо Цзю, беспомощно дергая бедрами, словно вонзаясь ими в него. — Ци-гэ, скажи, что ты хочешь меня. Скажи, что это нормально.

— Всегда, муж — обещает он жадно, не в силах представить, что не захочет сяо Цзю в своей жизни в любом смысле. — Я так сильно тебя хочу! Все в порядке, Ци-гэ позаботится о тебе.

Юэ Ци, напряженный и нетерпеливый, убирает руку. Он смазывает свой член и садится сверху на мужа, располагаясь между его бедер.

Сяо Цзю обвивает ногами его талию, снова прикусывает губу и пытается прижаться к нему еще ближе. Скоро они окажутся невероятно близко.

— Ты готов ко мне? — спрашивает Юэ Ци, неосознанно двигая кончиком своего члена у входа сяо Цзю — Достаточно растянут?

— Я… я думаю, да. Сделай это — настаивает он.

Юэ Ци стонет, медленно скользя внутрь его тела; там так тесно, но сжатие вокруг его члена кажется лучшим ощущением на свете. Он медленно входит и выходит, расслабляя партнера, пока наконец не вонзается в сяо Цзю до самого основания.

— Да, о Небеса, да. Ты… ты в порядке? Могу я ускориться?

— Д-да — говорит сяо Цзю, слегка заикаясь — Ты такой большой, Ци-гэ.

Это не должно вызывать удивления. Наверное, это просто грязные разговоры — с любовью думает он.

— Да, и я тебя уничтожу своим большим членом — мурлычет он, сильнее толкаясь.

— Ах! — восклицает сяо Цзю, сжимая его, а затем расслабляясь, позволяя ему войти чуть легче — Ци-гэ!

— Нашел тебя — бормочет он. — Теперь ты мой, сяо Цзю. Я больше никогда тебя не покину, скажи, что останешься со мной навсегда. Мне было так одиноко, но ты здесь, ты здесь, ты жив, и ты мой. Скажи это!

— Я твой, — выдавливает из себя сяо Цзю со всхлипом.

Юэ Ци уже близок, он чувствует это: напряжение в теле, как сжимаются яички, отчаянное желание излиться в тело мужа. Стыдно, как близко он уже, так скоро. Он делает паузу, пытаясь сдержаться и отсрочить оргазм еще на минуту, и тянется вниз, чтобы схватить член сяо Цзю.

Я отказываюсь быть первым, кто кончит.

— Ах!

Его член остается неподвижным, застывшим и мучительно твердым, глубоко проникшим в тело сяо Цзю, в то время как его рука яростно работает над чужим членом.

Сяо Цзю стонет, всхлипывает и запрокидывает голову в безмолвном крике, когда его сперма выплескивается, оставляя на животе белые полосы.

— А-Цзю — нежно и с удивлением шепчет Юэ Ци, восхищаясь содеянным. Он снова облизывает свою влажную руку, под взглядом голодных, заплаканных глаз, затем опускает руки по обе стороны от своего партнера и начинает двигаться с отчаянным рвением. — Мой А-Цзю. Моя прекрасная жена, ты весь мой.

Проходит всего несколько секунд после того, как он снова начинает двигаться, когда он кончает с глубоким, громким стоном.

Юэ Ци улыбается и целует сяо Цзю, чувствуя, как его ци восстанавливается, как последние прерывистые импульсы спермы покидают его, оставляя следы глубоко в теле его мужа.

И он вспоминает. Находясь внутри человека, который, как ему казалось, ненавидел его за неудачу, он вспоминает все.

— Ох — слабо произносит Юэ Ци, его голова кружится. Осторожно, липко, он вытаскивает член, облизывая губы при виде своей спермы, вытекающей из растянутого отверстия сяо Цзю. С чувством вины он отводит взгляд и падает рядом с А-Цзю… Шэнь Цзю.

— …Я ничего не планировал с цветами, — оправдывается Шэнь Цзю. — Я ничего не организовывал.

До сих пор Юэ Ци не рассматривал такую ​​возможность. Он по-прежнему не думает, что сяо Цзю сделал это намеренно… очевидно, он сначала не понял, что произошло — просто воспользовался последствиями.

— Я никогда не говорил, что ты это сделал. Это была случайность — я сам наткнулся на них, преследуя того фазана.

Теперь, стесняясь, он шарит в поисках одежды и бросает халат на липкие колени, скрывая все самое важное. Шэнь Цзю просто лежит рядом, задыхаясь, растрепанный, но все еще такой прекрасный.

Он откашливается, не в силах отвести от него взгляд, но понимая, что им, вероятно, следует поговорить о некоторых вещах.

— Ты… ты теперь все знаешь. Все — медленно произносит он.

— Большую часть — соглашается Шэнь Цзю — Этого достаточно. Я все еще прощаю тебя, Ци-гэ. А ты… ты прощаешь меня? За то, как я наконец получил ответы? За… за то, что мы только что сделали?

Юэ Ци энергично кивает, с надеждой глядя на него.

— Что угодно. Все. Все, что ты захочешь, я сделаю или скажу для тебя – просто скажи мне еще раз – скажи, что ты меня не ненавидишь. Скажи, что ты прощаешь мне все мои неудачи.

— Я прощаю тебя. Я тебя не ненавижу — тихо отвечает он.

Он целует его снова, и это словно их первый поцелуй.