Work Text:
Лорд Ветинари оскверняет могилы
Новость пронеслась по городу, как лесной пожар.
Лорд Ветинари оскверняет могилы
Впервые народ не роптал. Слишком дико, чтобы не поверить. Слишком неожиданно, чтобы удивиться. Никому не хотелось признавать, что кресло патриция свело с ума очередного человека. И на этот раз некому было приструнить тирана.
Лорд Ветинари оскверняет могилы
И даже в таком ненастье кто-то сумел найти выгоду. В тот же день издательство Правды опубликовало свою самую успешную статью.
Танцы со Смертью!
Сегодня, 8.12.19XX, на кладбище Мелких Богов во время похорон Его Светлости герцога Анкского командора Стражи сэра Сэмюэля Ваймса лорд Ветинари надругался над честью покойного.
По словам очевидцев, патриций кончил поминальную речь, поблагодарил всех присутствовавших за внимание, а после, на глазах у скорбящих, вышел на ещё рыхлую могилу командора и станцевал. Свидетели сообщают, что танец продолжался не более минуты, но за это время патриций успел закончить один такт вальса с самим собой. Как только лорд Ветинари прекратил «топтаться» (см. цитата анонимного очевидца), личный секретарь патриция разразился рыданиями.
По окончании чудовищного обряда, лорд Ветинари отказался как-либо комментировать свой поступок и в молчании покинул кладбище. Добиться разъяснений у Руфуса Стукпостука корреспондентам также не удалось.
В настоящие время в Городском Совете поднят вопрос о вменяемости текущего правителя и о поиске претендентов на роль нового патриция.
Лорд Ветинари оскверняет могилы.
***
Лорд Ветинари зашёл в свою спальню, прикрыл дверь каблуком, отставил трость к стене и склонился, чтобы переобуться. Всё ожидаемо и предсказуемо. За исключением третьей руки, возникшей на остром колене.
Ветинари вздохнул.
После похорон остаток дня Ветинари провёл за бумажной работой в своих покоях — патриций не хотел и не мог принимать посетителей, а потому перенёс все встречи в Продолговатом кабинете. Когда он зашёл в спальню, в ней было темно. Некому, кроме самого Ветинари, было зажечь в ней свет.
Покои патриция пустовали. И дело даже не в скромном убранстве. Комната именно что была пуста. Ещё никогда спальня Его Светлости не казалась настолько нежилой.
— Если ты надеялся этим впечатлить меня, у тебя не вышло. Я заметил свет в щели под дверью.
Рука не ответила. Зато проводила взгляд Ветинари дальше — по предплечью, плечу — до самого лица Сэмюэля Ваймса.
Ваймс наградил Ветинари взглядом. Ветинари бы даже назвал это взгляд дерзким или вызывающим. Потом бы задумался и со свойственной ему педантичностью заключил, что взгляд был на полтона острее, чем дерзкий, но на четверть тона менее наглый, чем вызывающий.
Впрочем, если бы существовал чемпионат по выразительным гляделкам, Ваймс довольствовался бы лишь серебром.
Ветинари вскинул брови.
Вместо ответа Ваймс поджал губы. Через миг Ваймс уже стоял на коленях под пристальным взглядом лорда Ветинари. И цеплялся пальцами за края ботфортов.
Ваймс без тени брезгливости или же смущения поставил на бёдра утончённую стопу. Ветинари поглядел в потолок, пока совещался с собой, а потом приподнял и оттянул подол мантии. Одной рукой Ваймс придерживал ногу у щиколотки, второй тянул за каблук. Чёрная кожа плавно соскальзывала со штанины. Ветинари расслабил голень, и сапог благополучно слетел. То же ждало и вторую ногу. Вот только это была та самая нога. И она заслуживала большего. Она заслужила короткий поцелуй под коленную чашу, от которого по мышцам пробежались паучьи лапки.
И Ваймс поставил вторую ногу Ветинари на пол.
— Другое дело. Теперь я впечатлён.
Ваймс поднял на Ветинари взгляд. Затем поднялся сам и даже не поморщился, когда хрустнули суставы. Ветинари чуть склонил голову набок.
— Сэмюэль.
— Хэвлок, — Ваймс с пугающей точностью повторил тон собеседника, изогнул брови и скрестил руки на груди. — Ваза. — Он кивнул на подоконник. Ваза и впрямь оказалась там.
— Цветы. — Они тоже были там.
Белые платочки на тонких стебельках в чёрном полупрозрачном конусе.
— Ничего такая.
— Чудные.
— Жаль, что чёрная.
— Досадно, что белые.
Они замолчали. Их глаза обещали мучительно долго и пристально вглядываться в собеседника, если тот не предпримет хоть что-нибудь. Однако первый робкий намёк на улыбку тронул губы Ветинари и положил конец их спектаклю. Теперь и Ваймс без зазрения совести позволил себе искренне и тепло улыбнуться Хэвлоку.
— Я здесь, — усмехнулся Ваймс.
— Вижу, — Ветинари едва коснулся пальцами щеки Ваймса. — Давно пора. С возвращением, Сэмюэль.
Это случилось за час до сна. Стояла по-анк-морпорски шумная, суетливая и плотная ночь. Они были в этой самой спальне. Горел камин — Сэм грелся в кресле. Хэвлок стоял у шкафа, а искорки и всполохи сбегали на перламутровые пуговицы его ночной рубашки.
Сэмюэль подтрунивал над ним: «Не нашлось мужской?»
«Тебе неприятен мой вид?»
«Меня бесит, что ты всё норовишь влезть в женское»
«Стало быть, тебя не устраивает мой вкус?»
Они уже спорили из-за этой сорочки — ещё когда Хэвлок только-только её приобрёл.
Рубашка нравилась Сэму. Сэму нравился Хэвлок. Сэму нравилось всё, что было на Хэвлоке. И воспоминания о жарких, шершавых командорских руках, оглаживающих его тело через тонкую ткань, всё ещё были живы в памяти Ветинари. Как и прочие образы из той ночи.
Глаза Хэвлока лучились. Ваймс потёрся о заботливую руку. Он дома.
А потом…
— Аргх! В бригаду любви заявленье пишу!.. — загорланил Ваймс.
В следующую секунду стопы Ветинари оторвались от пола, а стройные бёдра стиснули в объятиях. Захвате, — поправил себя Ветинари.
Будь кто-то из них повыше, или же потолок пониже, темя патриция неминуемо встретилось бы со штукатуркой. Ветинари ахнул. Впрочем, звук скорее походил на задушенное «кхах!», когда Ваймс своей неудержимой дурью буквально вытряс остатки воздуха из лёгких Ветинари.
Живот Ветинари передавило. Дышать и сохранять равновесие было двумя взаимоисключающими задачами.
Если бы Ветинари мог соображать, он бы понял, что, скорее всего, причиняет Сэму боль, когда так сильно вцепляется ему в плечи. Но сейчас непредсказуемость Сэмюэля Ваймса вынуждала все инстинкты и мыслительные процессы Ветинари работать на износ.
Его носили на руках. Вернее волохали им по всей комнате, словно громоздкой напольной вешалкой.
— Витает вокруг дух весны!
Сквозь отчаянный писк собственной паники Ветинари понял, что Ваймс поёт. Более того, его хаотичные перемещения напоминали танец. Шестерёнки в мозгу Ветинари защелкали. Это как ещё понимать?!
— Сэмюэль, бога ради!.. — выдавил Ветинари, когда чуть не сбил головой люстру. Ваймс вписался в очередной поворот.
— За сердца и любовь выпить я поспешу!
Ваймс определённо его не слышал.
А ведь Ваймс просто был счастлив. Его выдернули из родного города разбираться с междоусобными войнами какой-то маленькой, далёкой страны, поселили в холодном дворце, впутали в хитросплетения никчёмных, мелочных распрей чужеземцев. Сэм Ваймс вместо этого мог бы быть в своём городе, заниматься своей работой и едва ли не каждый день видеться со своим человеком. Не чтобы контролировать, не чтобы стоять над душой, не чтобы мозолить глаза. Чтобы приглядеть. Чтобы быть рядом, если что-то случится. Чтобы быть на стороже.
Чем дальше Ваймс был от Анк-Морпорка, тем мрачнее становились мысли Сэма, тем больше он себя накручивал. Ему нужна была хоть какая-то весточка из дома. Ваймсу не хотелось грузить голову траурными сценариями. Но тишина и неопределённость были мучительны.
Отправлять письма было бы бессмысленно — главный почтамт Борогравии был больше занят поиском запрещённых слов в посланиях, чем поиском адресатов. Лишь перед тем, как отправиться домой, Ваймс догадался послать в Анк-Морпорк вперёд своего экипажа… букет. И сумма, которая прилагалась к цветам, позаботилась бы о том, чтобы возчик загнал своего коня по дороге до Анк-Морпорка. Надо будет разыскать того доходягу. Цветы всё ещё выглядели свежими.
Клики по пустякам слишком дороги — Ветинари бы взыскал. Нехотя и шутливо, но взыскал. У этого человека всегда найдётся работёнка для неугомонных. И тогда бы он снова послал Ваймса на край света, снова решать чужие проблемы, пока единственная проблема Ваймса на протяжении полутора месяцев состояла в том, что он не мог прикоснуться к родному человеку, не мог прижать его к сердцу. Хэвлок всегда холодно встречал неуместную эмоциональность. Но как Ваймс мог сдержаться, если он настолько соскучился? Соскучился по голосу, по настроению, по аромату дегтярного мыла и свежих простыней.
Чувства Ваймса рвались наружу всю его дорогу в Анк-Морпорк, и вот цепь, сдерживавшая их, наконец лопнула.
Ветинари был взбешён.
Ваймс потёр ключицу и закряхтел.
Что-то не так?
Порядок. Перегрелся.
Ваймс поднялся из кресла. И словно застрял сам в себе.
Ваймс не разогнулся, не выпрямился. Не отпустил подлокотники — обивка сморщилась под его одревесневшими пальцами. С губ Ваймса сорвался хрип, за который община умертвий выписала бы командору Ваймсу штраф.
Ваймс отыскал глазами Хэвлока. И с потяжелевшими веками, помутнённым взором, среди десятков неотличимых друг от друга размытых пятен Хэвлока и впрямь пришлось искать. Потом сознание Ваймса буквально вырвало силуэт Хэвлока из картины мира, многократно увеличило его, так что в эти мгновения Ветинари заполнил для Ваймса весь мир. Хэвлок что-то говорил ему, вот только Ваймса ничего не мог разобрать, не мог расслышать ничего, кроме рёва крови в ушах. Безмятежная любящая улыбка и ласковый взгляд Ветинари медленно, словно во сне, неумолимо таяли, пока не сменились гримасой ужаса. Ваймс не скоро понял, что Хэвлок лишь повторил то выражение, которое видел перед собой.
Кровь хлынула к коже. На лбу Ваймса проступил пот. Шея взмокла. Под рёбрами распоркой встал свинцовый обруч. Под ногти словно загнали иголки. Уши заложило. Ваймс не мог вдохнуть. Те секунды (а может быть минуты), когда Ваймс стоял скрюченный посреди комнаты и ничего не мог сделать показались ему самыми страшными мгновениями его жизни. Ваймс шевелил губами. Сэм был готов засунуть пальцы в рот и заставить собственный язык ворочаться, чтобы выдавить из себя хоть слово. Но лишь хрипел. Хрип обратился в писк, когда воздуха в лёгких не осталось. Возможно, если бы не было так поздно, Ваймс сказал бы: «Что это?..»
Вопрос в адрес самой Вселенной, которая решила так над ним подшутить. А может быть этот вопрос суждено было услышать Хэвлоку. Ветинари ведь всегда знал всё на свете. Но не в этот раз. Хэвлок не мог перебороть сковавший его страх впервые за жизнь, не мог приказать себе сделать хоть что-нибудь, пока человек перед ним догорал. Потому что впервые увидел, что происходит. Потому что задней мыслью уже понял, что происходит. Но отчаянно не хотел верить. И поплатился за своё неверие.
— Сэмюэль! — воззвал он, красный от стыда и подскочившего давления.
— Всюду песнь да любовь, посмотри!
— Сэмюэль!
— Любовь мне подари!
Костяшки Ветинари побелели.
— Прекрати немедля, слышишь!
Ваймс умолк. От крика, вырвавшегося из груди Ветинари, затрепетали даже стены. Эхо проглоченных слов тихо зазвенело.
Ветинари отдышался.
— Поставь меня. Живо.
Ваймс пристыженно и медленно согнулся и поставил Ветинари на пятки, по-прежнему прикрытые лишь чёрными чулками.
Ветинари оттолкнул Ваймса и вывернулся из его объятий. Ваймс переводил растерянный взгляд с лица Ветинари на его руки.
Ветинари отряхнулся, поправил безвозвратно помятую и задравшуюся мантию. Зыркнул на Ваймса. Ваймс топтался на месте.
— Что, во имя всего святого, на тебя нашло?
Ваймс оторопело глазел на Ветинари, словно тот был ему чужой. Его озорная улыбка медленно потухла. Ваймс как онемевший пошевелил губами.
— Я…
Минуточку. А с чего бы это ему извиняться?
Ваймс более не капитан, не пустое место. У него, прах побери, есть чувства, которые теперь, хвала небесам, он может с кем-то разделить! Почему он должен сдерживаться?
Лицо Ваймса посерело. Брови командора устремились к переносице. Ваймс медленно отступил физически, но не морально.
— Тоска, — буркнул Ваймс. — На меня нашла тоска. По работе, по городу. По тебе. Я тосковал, Хэвлок.
Ваймс бросил на Ветинари последний порицающий взгляд, который не каждый предатель заслужил, и развернулся, чтобы снять уличную одежду. Пока застёжки сдавались одна за другой, Ваймс пробормотал себе под нос:
— Попробуй как-нибудь. Глядишь, станешь человечнее…
Ваймс упал. Как стоял, так и лёг — лицом вниз, плашмя — и растянулся на ковре без движения. Кресло рухнуло рядом.
Когда Хэвлок опомнился, то в один прыжок, словно джунглийская полосатая кошка, перемахнул через комнату и тут же оказался подле Сэма.
Времени мало! Может ещё не всё потеряно!
Ветинари перевернул командора на спину, отработанным движением порвал воротник его рубашки, чтобы облегчить дыхание (тогда он всё ещё верил, что оно есть), проверил пульс на сонной артерии. Не нащупать! К чёрту! Разодрал рубашку — пуговицы задребезжали по углам комнаты, — припал ухом к широкой груди… И замер. В совершенной, испепеляющей, сосущей, безжалостной тишине. Может, несколько секунд. Может, несколько минут. Может, силы бороться и жить покинули его в тот же миг, и Хэвлок сомкнул веки. Забылся на несколько часов смиренным и безгрёзным сном на недвижимой груди. В кромешной тьме исчезла комната, его сомнения и всякие обременительные тревоги. Ветинари истово желал, чтобы вместе с ними исчез и он сам.
Ваймс потянулся за портсигаром.
Боги… Ветинари и впрямь сильно ему насолил, раз Ваймс встал на бытовой маршрут. Покурить, попить чаю, принять ванну, лечь спать. Без лишних разговоров, без лишних взаимодействий. Ваймс следовал ему, или когда был донельзя вымотан, или когда был донельзя взбешён. Словно, чтобы поставить галочку в списке задач: «Исполнил обязательный социальный минимум». Впрочем, в духе Ваймса скорее будет: «Не докучал тому, ради кого изо дня в день рву задницу, несколько часов, хоть мы не виделись полтора месяца и я, прах его побери, соскучился».
А самое досадное — ведь Ветинари тоже невыразимо соскучился. Вечер так чудно начинался! Отчего же тогда всё так прискорбно сложилось?
— Сэмюэль, — Ветинари мягко взял Ваймса за запястье. Ваймс уже успел достать сигару.
— Чего ещё? — сквозь стиснутые зубы бросил он.
Ветинари вздохнул.
— Вижу, я тебя обидел. Но на будущее: глубокие чувства любят тишину, терпение и покой.
От возмущения Ваймс отнял у патриция руку, злобно запихнул сигару обратно в футляр и с силой защёлкнул крышку портсигара.
— И давно ты стал «глубоким чувством»?
Ветинари моргнул.
Ваймс цыкнул.
— Хэвлок… Да, ты воспитан иначе. Но какой дурак будет томить нежные чувства внутри? Воля! Вот что нужно эмоциям. Это же как… — Ваймс беспомощно взмахнул руками, — рабочий стол! Чем дольше какие-то бумажки у тебя на нём лежат, тем скорее ты завалишь их прочей макулатурой.
Ветинари закатил глаза и повертел эту мысль на языке.
— Нет, если правильно организовывать своё рабочее пространство.
— Не мысли так буквально, ты меня понял! И вообще… — Ваймс встал к Ветинари вполоборота и потёр шею, — не обижаюсь я. Мне просто, ну… обидно.
Ветинари снисходительно улыбнулся. Тонкая рука легла на командорское плечо.
— Ты не хуже меня знаешь, как иной раз важно уметь контролировать эмоции и сохранять видимое хладнокровие.
Ваймс резко развернулся лицом к патрицию.
— Что это ещё за раз, а? Какой сейчас повод сдерживаться? Мы тут в спальне государственные заговоры строим? Шпионов допрашиваем? Может мне карнавальную маску надеть, чтобы тебя не смущать моими слишком яркими эмоциями?
Ветинари поморщился.
— Сколько драмы.
— Проще, Хэвлок, — Ваймс сомкнул указательный и большой пальцы перед самым лицом Ветинари. — Немного заурядной простоты. Всё что мне от тебя нужно.
Ваймс уже было снова потянулся к портсигару, когда Ветинари мягко его остановил и заглянул в тёмные глаза.
— Сэм, — Ветинари вздохнул. — Должно быть я… неудачно выразился. Позволь, я покажу.
Когда патриций поднял голову, то тишина уступила место омерзительному звону. Ветинари понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что шум стоит в его же ушах. Ещё секунда ушла на то, чтобы смириться и с этим.
Поленья в камине ещё тлели. За окном ещё было темно. Ветинари ещё посидел на коленях у тела на ковре.
Хэвлоку не понравилось выражение лица Ваймса. Столько боли и ступора. Как-то нехорошо… Сухая, морщинистая ладонь невесомо накрыла лицо Сэмюэля и повела вниз. Изящные пальцы помогли сомкнуться векам и посиневшим губам. Так лучше. Почему-то Ветинари рассмешила его собственная наивность. Он улыбнулся.
Ветинари поднялся. Позвонил в серебряный колокольчик. Прибыли дворцовые лекари.
Они не успели сделать и шагу в сторону Ваймса.
— Мёртв. Я уверен.
Лекари переглянулись.
— Мы всё равно осмотрим тело, господин.
— Разумеется.
Чей это голос?
— Вы можете на нас положиться, милорд.
— Конечно.
Неужели его собственный?
— Мы возьмём пробу крови. Если это было отравление, мы обязательно дадим вам знать.
— Непременно.
Чья-то рука вложила ему в ладонь какую-то пилюлю.
— Сейчас вам лучше отдохнуть.
— Пожалуй.
Во второй руке сам собой возник стакан с холодной водой.
— Это поможет вам успокоить нервы и уснуть, милорд.
— Замечательно.
— Мы тут всё уберём.
— Премного благодарен.
— Никто не узнает о случившемся.
— Полноте.
— Хотите сказать, что придадите детали смерти огласке, милорд?
— Безусловно.
— Как пожелаете, милорд. Изволите, чтобы ночью у спальни дежурил караул?
— Отнюдь.
Медики покивали.
— Прилягте, Ваша Светлость. Утром мы составим подробный отчёт.
Ветинари пришлось практически силой приводить в горизонтальное положение. Его глаза — пустые и холодные — смотрели куда попало и в то же время в никуда.
Успокоительное тоже пришлось давать ему из рук. Ветинари покорно терпел всё.
Лекари откланялись и испарились.
Как опытный убийца Ветинари понял всё сразу. Никакой это не яд. А самое ужасное, он мог предотвратить то, что случилось. Если бы только собрался. Если бы не медлил. Если бы он только был готов. Если бы не растерялся. Если бы знал, что в эту самую ночь ему придётся найти применение своим блистательным знаниям на самом близком ему человеке. И теперь Ветинари ни за что бы себя не простил. Знать, что делать, но быть бессильным это осуществить, осознавать всю тяжесть собственной вины — кара хуже смерти.
Туманность слов Ветинари вынудила Сэма убрать портсигар. Ваймс повернулся к Ветинари и подбоченился.
Ветинари сцепил руки в замок.
— Будь любезен, сними броню. И разуйся.
Ваймс поджал губы, его брови бросили хмурую тень на глаза. Ваймс взялся за шнуровку. Тем временем Ветинари изящно и споро избавился от мантии.
Когда и Ваймс, и Ветинари остались в рубашке, штанах и носках, Сэм встал напротив Хэвлока. Ветинари развёл руки в широком жесте. Ваймс уже было морально приготовился к долгожданному крепкому объятию и повторил позу Хэвлока.
Но как бы не так. Ветинари положил одну руку Сэма себе на талию, а с пальцами второй сцепил собственные. Второй своей рукой он накрыл Ваймсу плечо.
Ваймс неразумно уставился на позу, в которой оказался и неловко откашлялся.
— И… что теперь?
Губы Ветинари растянулись в улыбку.
— И пошли. — Его глаза сверкнули. — Раз…
— Погоди, куда?
Едва Ваймс сообразил, что происходит, как Ветинари из полуприседа отставил ногу назад и потянул Ваймса на себя. Ваймс неуклюже покачнулся и, чтобы удержать равновесие, выставил вперёд ногу. Не ту ногу.
Ваймс посмотрел, на что наступил, распахнул глаза и с досадой зашипел.
— Ссь, прости!
— Ничего. Для того мы и разулись. — Про себя Ветинари отметил, что голос Ваймс утратил прежнее раздражение. Теперь осталось только помочь Ваймсу поймать нужное настроение. — Направо.
— Что? — Ваймс побледнел.
— Не отставай. Два…
Теперь уже Ветинари без видимых усилий тягал Ваймса через всю комнату.
Ваймсу категорически не хватало изящества. И понимания того, что он делает. Пока Ветинари невесомо гладил носком паркет и в одно слитное движение перемещал и себя, и партнёра по комнате, Ваймс едва поспевал за ним, подпрыгивал, криво подтягивал отстающую ногу, цеплялся за ладонь Ветинари, как за спасительную периллу.
— Три…
Там, где Ветинари легонько пружинил, Ваймс топтался и грохотал твёрдыми пятками по полу в напрасных попытках не растерять остатки достоинства. Пока Ветинари не сводил улыбающихся глаз с Ваймса, Ваймс и мог только что впериться взглядом в пол, чтобы не отдавить Ветинари ноги.
— Четыре. — Они остановились. Но выдохнуть Ваймс не успел. — Налево.
— Пого… так ведь было же направо!
Но Ветинари уже увлёк его за собой.
— Два… три…
Ваймс едва ли успевал обрабатывать команды, а Ветинари, похоже, решил ускориться.
— Дыши, Сэмюэль. Раз.
Ваймс не мог определить, задыхается он от спешки или от возмущения, но воздуха ему определённо не хватало.
— Два. Три… Налево.
Ваймс вновь запнулся.
Ваймс ощущал себя медведем. И впервые понял, почему этого зверя зовут «косолапым»…
— Раз. Два. Три. Направо. Стой.
Но ноги Ваймса всё ещё не могли остановиться. Им хотелось сбежать.
— Чувствуешь? — Как ни в чём не бывало спросил Хэвлок. По виду Ветинари даже не запыхался. — Темп наращивается постепенно.
— Ага, — пропыхтел Ваймс.
— Каждое движение совершается плавно.
— Как по треклятому маслу!
— Не нужно спешки. Главное баланс и выверенный расчёт.
Тут Ваймс не стерпел.
Теперь уже Ваймс отпрянул от Хэвлока, как от прокажённого.
— Да ну тебя с твоей арифметикой! — Ветинари терпеливо вытянул руки вдоль туловища. — Не моё это, пол натирать. И что толку от сухих цифр?
— Именно они помогают облечь чувства в изысканный танец. Без них комбинация рассыпалась бы. Важна слаженная работа обоих партнёров, терпение и взаимопонимание. Это и называется вальс. Согласись, есть нечто общее с нежными чувствами.
Ваймс застонал и опёрся на колени, чтобы перевести дух.
— Это всё равно не то, — Ваймс ущипнул переносицу. — Проклятье, Хэвлок, почему ты такой… сухарь?
Морщинка у носа Ветинари задето дёрнулась. Но Ветинари не дал чувствам разгореться. Снова. Однако…
— Так чего же ты хочешь, Сэмюэль?
Остановилось сердце. Вот так. Просто, нелепо и внезапно. Как у обычного смертного. Командор Стражи сэр Сэмюэль Ваймс — единственный близкий друг, защитник и верный спутник — умер мгновенно. Не от ножа под ребро, не от болезни, не от козней недругов, не в пылу сражения, не во время подвига. Вот так глупо. За считанные минуты до того, как они с Хэвлоком должны были пожелать друг другу спокойной ночи, на этом проклятом ковре в этой проклятой спальне.
Всё потому что это был Ваймс.
Ветинари воздались сполна его благосклонность и снисходительность к Сэму. Воздалась его слепая убеждённость, что Сэм всегда со всем справится. Вера в то, что Ваймса не нужно выручать, не нужно подстраховать. Он всегда знал, что Ваймс может выкрутиться из любой передряги. Ваймсу достаточно было лишь небольшого тычка, стимула. Но в этот раз нельзя было полагаться на Ваймса. В этот раз Ветинари должен был прислушаться к собственной интуиции, мнительности, паранойе. Ветинари должен был это предвидеть. Он предвидел! Но ничего не сделал. Потому что счастливая, беззаботная жизнь его разнежила.
Столько тревожных звоночков, подсказок…
Запыхался? А ты видел, какой груз приходится таскать под нагрудником?
Взмок? Уж прости, что мне бывает жарко.
Под рёбрами заныло? Да, должно быть, старые трещины дают о себе знать.
Если бы Ветинари только хватило бдительности собрать все кусочки пазла в целую картину, он бы приготовился, он бы нипочём не допустил того, что случилось. Но с Ваймсом его бдительность всегда дремала. Потому что Ваймс был его глазами на затылке. Ваймс стал частью его самого. Подозрительный даже к самому себе, Ветинари совсем не мог подозревать в чём-то Ваймса. С Ваймсом он не волновался. А Ваймс волновался только за Хэвлока.
В этот раз, он поступил правильно.
Ваймс поднял на Ветинари потерянный взгляд.
С минуту они перемигивались в тишине.
Ваймс выпрямился и потёр шею.
— Я не знаю. Слушай… — Ваймс подступил к Хэвлоку на шаг. — Давай просто…
Ветинари не сводил с лица Ваймса заинтересованного взгляда. А потом Ваймс положил подбородок на костлявое плечо. Крепкие руки просочились в зазор между локтями Ветинари и его телом и обняли за талию.
Ветинари не сопротивлялся.
Ваймс выдохнул и крепче сжал худое тело.
— Вот так.
Ветинари осторожно поднял тощие руки и обнял ими шею Ваймса. Ветинари показалось, — наверное, только показалось! — что в тот же миг Ваймс вздрогнул.
— Так?
Ветинари не совсем понимал, что уточняет. Не совсем понимал суть собственного вопроса и его цель. Не совсем понимал, что сейчас происходит. Но ему до глубины души хотелось разобраться. Шестое чувство, сердце, душа, но не разум, подсказывали ему, что это что-то новенькое. И это обязано ему понравится.
Ваймс кивнул.
Снова всё затихло.
Ветинари не знал, что делать. Для такого не придумали счёта или схем. Потому Ветинари просто прижался виском к виску Ваймса.
Ваймс откликнулся и прильнул к Ветинари в ответ.
— Тебе по душе… такое? — Ветинари сам от себя не ожидал такой бархатистой вкрадчивости шёпота.
— А тебе?
Ветинари глубоко задумался. От дыхания Сэма у него потела шея. Оттоптанные ноги ныли. Ветинари обонял крепкий запах пота, пыли и табачного дыма. Ещё немного, и сам Ветинари пропитается этим же душком.
— Да.
— Да…
Ветинари ощутил кожей улыбку Сэма. Ваймс зарылся носом в сгиб шеи Ветинари и блаженно выдохнул.
Если бы хоть кому-то из волшебников Незримого Университета сейчас пришло в голову проверить магическое поле в спальне патриция, они совершили бы открытие, равное которому не наблюдалось уже несколько десятилетий. Между двумя мужчинами в патрицианских покоях разливалась магия.
Она стекала по их животам, бёдрам, капала на пол. Её пары окутывали их головы, витали под потолком.
А потом они начали покачиваться. Медленно и лениво. Но в общем ритме. Никто из них не сбился бы с него, даже если бы отвлёкся. Однако ничто бы сейчас не отвлекло их друг от друга.
Они не виделись полтора месяца. И только сейчас, когда они были так близко, они поняли, насколько это был продолжительный срок.
Они смежили веки. И даже под ними продолжали видеть человека, в котором нуждались, по которому истосковались. Им ни к чему было больше волноваться о равновесии, прямой спине и позиции ног. Они бы ни за что не упали. Пока у них была опора в виде того, кого они сжимали в объятиях, их не уронило бы даже землетрясение.
Руки Ваймса начали медленно скользить по широкой спине. От его ладоней на коже Ветинари оставались невидимые тёплые следы, которые держались всего несколько секунд, а затем таяли.
Последний лист наконец проверен и отложен к остальным. Ветинари подравнял края стопки и воздержался от усталого вздоха. Артистизм тут ни к чему. Ветинари не устал. Ветинари угас.
Затем Ветинари поднялся из-за стола и проследовал в ванную, в которой провёл около пятнадцати минут. Ветинари вымыл скелетообразное тело холодной водой, умылся и нагой вернулся в спальню.
Было тихо. Даже шум улиц Брод-авеню казался приглушённым. Чтобы как-то разбавить тишину, Ветинари начал намеренно шуметь. Так,он громко топал до шкафа, хлопнул дверцами, звякнул вешалками, пошуршал одеждами. Раньше его бы взбесила эта напрасная, необоснованная суета. Сейчас, как человеку, давно привыкшему ваять идеального себя, ему не хватало чего-то такого же простого, как звуки жизни.
Ветинари зацепил вешалку с ночной сорочкой за дверцу шкафа. Затем долго и бессмысленно прожигал её пустым взглядом. Рука потянулась к манжете и мягко потеребила деликатную ткань. Ветинари подался вперёд и ткнулся в ночную рубашку носом. Атлас пах мылом и свежестью, запахом самого Ветинари. И больше ничем. Комплименты прачкам. Они славно потрудились.
В беспочвенном, почти суеверном порыве Ветинари прижал к груди собственную сорочку. Тонкими пальцами погладил спинку. А потом закрыл глаза и начал медленно покачиваться, переминаться с ноги на ногу в неспешном, известном одному ему ритме. Ветинари простоял так с минуту. Может дольше. Он ни за что бы не сумел объяснить, что именно на него нашло. Наверное, ему это просто было нужно.
Потом больную ногу свело судорогой. Ветинари пошатнулся и опёрся на шкаф, чтобы не упасть. Ему не хватало опоры.
Пока они так неторопливо покачивались в такт собственным мыслям, Ваймс замычал себе под нос. Ветинари щекотали вибрации его голоса. Очень скоро мычание переросло в шёпот.
— Всюду песнь да любовь посмотри… — Ваймс предано положил голову на чужое плечо. — Любовь мне подари. Мою любовь прими… — А потом Ваймс вздохнул так тяжело, что Ветинари удивился, как Ваймса не придавило к земле тяжестью этого вздоха, — С тобой я ей поделюсь…
— Откуда?.. — после долгого молчания голос Ветинари звучал немного сипло.
— М?
— Откуда эта песня?
Ваймс хмыкнул и похлопал Ветинари по лопатке.
— Какие-то очередные патлатые бездельники-музыкантишки. Я думал, ты слышал. Распевали тут на площади. Приставучая, зараза.
Ветинари улыбнулся.
— Надо будет их разыскать. Такому таланту нельзя пропадать.
— Они сами к тебе придут. И я позабочусь, чтобы они пересекли твой порог добровольно.
Ветинари вновь спрятал улыбку в сгибе шеи Ваймса.
Раз магия молчания потихоньку улетучивалась, Ветинари завёл разговор.
— Ты так и не рассказал, как прошёл твой дипломатический визит в Борогравию.
Ваймс фыркнул.
— Ооо-хо-хох! У тебя новое хобби искать дыры подремучее, в которые меня можно было бы заслать?
Ветинари оторвался от плеча Сэма и заглянул Ваймсу в лицо.
— Уж так скверно?
Ваймс тоже поднял голову и увяз в глазах Ветинари.
— Борогравские женщины, скажу я тебе, сущие демоны.
— В самом деле? — Ветинари взмахнул ресницами. — Неужели даже хуже анк-морпоркских мужчин?
Ваймс шутливо клацнул зубами.
— Тебе виднее, господин Анк-Морпорк. Хотя, признаюсь, я сделал всё, чтобы в священном еженедельнике Нуггана Сэм Ваймс был объявлен мерзостью.
Плечи Ветинари пару раз подпрыгнули от сдерживаемого смешка.
— Когда я снаряжал герцога Анкского с экспансией в Борогравию, именно на то и был расчёт. Как говорится, клин клином.
— Ты знаешь… когда я прибыл на место и прокуковал там несколько недель, я быстро понял, что проблема, которую я должен был решить, уже начала решаться сама собой. Мне оставалось только немного ей помочь.
— Мои поздравления, Сэмюэль. Как приятно слышать, что ты наконец разобрался в основах искусства политики.
Ветинари издал гортанный звук, схожий с сытым урлыканьем хищной птицы. У Ваймса в отделе памяти, посвящённому Ветинари, этот звук давно был подписан как «редкий самодовольный смешок».
Ваймс закатил глаза.
— Ха-ха, смотри не лопни. А ну как ты уже подтравливаешь где-то? Дай проверю.
И Ваймс наглее стиснул худую талию и прижался к Ветинари всем телом. Ветинари определённо не показалось, что в этот же миг в нём что-то хрустнуло. Руки Ваймса по-хозяйски зашуршали по выпирающему позвоночнику, острым лопаткам, плечам. Пальцы пересчитывали рельефные рёбра, иной раз спускались до бёдер.
Ветинари шумно выдохнул.
— Сэмюэль! Будет.
Ветинари сопротивлялся скорее из гордости.
Ваймс не стал терпеть. Тем более, что терпение — не его добродетель. Вместо этого Ваймс напал на утончённое лицо с торопливыми, яркими, звонкими и настырными поцелуями. Ветинари пытался от них отвертеться, но лишь подставлял всё новые и новые участки для мокрых следов. Скулы, щёки, крылья носа, уши, шея, кадык. В крепких объятиях Ваймса становилось жарко. Ветинари чувствовал, как багровеет его лицо. Чувствовал, как млеет.
Дурости Ваймса были до того наивными, обаятельными, упрямыми и безыскусными, что Ветинари волей не волей начало это смешить. Когда Ваймс уловил сдержанное фырканье Ветинари, он торжествующе хохотнул в ответ.
То, что происходило сейчас между ними, юный Сэм Ваймс не сумел бы озвучить без зардевшихся ушей. Хэвлок Ветинари и Сэмюэль Ваймс «обжимались». Как глупые мальчишки, неразумные, зелёные юнцы. Дурачились и смеялись от безмерной любви, грелись друг об друга и становились капельку счастливее, чем были бы поодиночке.
Ветинари нарёк бы это действо «баловство». Ваймсу же были по душе «телячьи нежности». Но до чего безразличны были все названия, когда Ваймс с таким пылом жался к своему человеку. На каких-то незримых слоях реальности Ваймс вилял ментальным хвостом, пока тыкался в щёки, нос и шею Хэвлока, тискал его бока, настырно, но нежно обнимал, гладил везде, до куда мог дотянуться. На тех же слоях реальности Ваймс полтора месяца нуждался в том, чтобы сильная рука погладила его за ушами, а ласковый голос хвалил, хвалил, хвалил и произносил его — Сэма Ваймса — имя. Ваймс был счастлив наконец обрести эту руку.
Ветинари пришёл в себя, переоделся и лёг в постель. Не один. У него под боком лежала Тоска. Ветинари понял это, когда спустя несколько дней после той самой ночи впервые обнаружил на подушке перед своим лицом ладонь. Примерно в том же месте, где могла бы быть чужая голова. Теперь Ветинари приходилось самому заполнять эту пустоту. Во всяком случае, будь то с Тоской или Безумеем, ему больше не было так одиноко.
Ветинари внезапно прогнулся в спине и охнул.
— Сэмюэль.
— М? — Ваймс обратил на Ветинари невинный взгляд.
— Где, позволь спросить, твои руки?
— На месте, — увильнул Ваймс.
— А вот я думаю, что там, где они сейчас, им не место.
— И очень ошибаешься, — Ваймс сверкнул клыками и настойчивее сжал в руках упругие, подтянутые бугры.
Ветинари зашипел.
— Сэмюэль, приличия.
— И что с ними делать?
— Соблюдать, Сэмюэль. Хорошего в меру.
Ваймс выдохнул: «Пррр» — и послушно переместил ладони повыше на талию. Ветинари в ответ благодарно кивнул.
Они снова притихли. Возобновились неторопливые покачивания. А потом они вздохнули в унисон на одной тональности.
Они и представить не могли, насколько захватывающе может быть так незамысловато и самозабвенно шататься вдвоём посреди спальни. Забыть о схемах, о принципах, о серьёзности было частью сладкого сна, отделившейся от грёз и воплотившийся в жизнь. Особенно медово ощущалась лёгкая истома по всему телу. Вот так казалось бы из пустого места появилась отдышка, но и она не омрачала тихого уединения двух воссоединившихся мужчин. Резвость и озорство плавились, испарялись, как свечной воск. На шалости уже не осталось сил. Сэм и Хэвлок с упоением прижимались друг к другу, чтобы не расставаться с теплом и опорой.
Опустевшая голова легла на плечо Ветинари. Ваймс глубоко вдохнул аромат чужой шеи, зажмурился и выдохнул блаженное «Хааа…»
— Я скучал, тигр…
В иной раз, Ваймс непременно засмущался бы. По совести, он и сейчас едва ли оставался невозмутимым. Но такое умиротворение, такое спокойствие, такая интимность зыбкие и полупрозрачные — потерять их навсегда было легче лёгкого. И Ваймс чувствовал, что в эти мгновения нужно успеть попробовать всё. Эти секунды были созданы, чтобы озвучивать неоглашаемое. Эти секунды, пропитанные магией и любовью, были только для них и только между ними.
— Хм… — сказал лорд Ветинари с ласковой улыбкой.
Момент испорчен…
Ваймс аж встряхнулся.
— «Хм»? — спросил он.
— Прошу прощения?
— И это всё, что ты хочешь мне сказать?
— Я просто согласно выдохнул.
— Нет, ты сказал «хм» в ответ на моё откровение.
— Это было очень красноречивое, «хм».
— Ну, скажем прямо, не твоё лучшее «хм», — съязвил Ваймс.
— Я не понимаю, что ты хочешь этим…
— Не мне учить тебя говорить, Хэвлок, — Ваймс с укором заглянул ему в глаза. — Ну, давай. Мы не виделись месяц. Просто скажи, что думаешь.
— Думаю, что определённо забыл пометить в календаре сегодняшнюю дату, как: «день исполнения желаний Сэмюэля Ваймса». — Ваймс беззлобно ущипнул Ветинари за локоть. — Так чего же конкретно ты хочешь?
Ветинари не то, что не воспринимал намёков Ваймса. Его попросту занимала его реакция. Да и многолетние привычки бывают исключительно въедливыми — Ваймсу ли не знать.
Однако, ради Ваймса, Хэвлок объявил бы войну целому Диску — не то что привычкам.
— Я хочу, чтобы ты сказал, что скучал по мне. Хочу услышать это из твоих уст. — Ваймс говорил серьёзно, но мягко. Лицо Ветинари украсила трепетная улыбка.
Хэвлок было открыл рот, когда Ваймс уточнил:
— Без красноречивых хмыканий и уловок.
— О, это то, что у нас политиков зовётся casus belli.
— Хэвлок, — подгонял Ваймс.
Ветинари кокетливо повёл плечами. Признаться самому себе в том, что ситуация выходила более чем смущающей, он не мог. Ещё сложнее Ветинари было ответить самому себе на вопрос, почему же ему никак не произнести нужных слов.
— Просто повтори за мной, — Ваймс освободил руки и крепко сжал ими плечи Ветинари. — Давай. — Ветинари искренне пожалел, что не слепой, потому что Ваймс через глаза заглянул ему в самую душу. В те её уголки, которые можно было рассмотреть без фонарика. — Я скучал по тебе.
Губы Ветинари тронула улыбка.
— Я тоже.
После этих слов, в голове Ветинари по ощущениям рухнул стеллаж с хрустальным сервизом. Какой позор…
— Без уловок! — пожурил Ваймс. — Я жду.
— Сэмюэль…
— Всё ещё жду.
Ветинари склонил голову набок, тщательнее всмотрелся в тёмные глаза Ваймса и прищурился. Тот даже взгляда не отвёл. Вот чем приходится жертвовать, когда искренне любишь. На твой яд у одного единственного, избранного человека вырабатывается противоядие.
Сердце Ветинари вежливо постукивало по рёбрам, словно просилось наружу.
Тонкие руки медленно поднялись и легли на щёки Ваймсу. Тот не стал их сбрасывать, хотя, кажется, не надолго забыл о своём требовании.
Душа Ветинари с самого начала вечера подстёгивала его сделать то, что им так и не довелось осуществить. Ветинари всего на миг перевёл взгляд на сухие губы Ваймса — беззвучно спросил разрешения. Ваймс тоже лишь на миг взглянул на губы Ветинари.
Хэвлок прикрыл глаза и без промедления подался вперёд… Но оказался слишком нетерпелив. Эта оплошность послужила началом катастрофы.
Когда-то, стоило ему приоткрыть веки — по вышколенной привычке ещё засветло, — он видел на этом самом месте лицо. Мог умилиться ему, позволить себе украдкой улыбнуться, прижаться теснее к горячему телу. Потом непременно его накрывала тяжёлая, сонная, но мягкая мужская лапа, и откуда-то над ухом раздавался вздох облегчения. Хэвлок мог погладить сонные черты тыльной стороной ладони или кончиками пальцев, стоило ему только захотеть. Ваймс всегда умилительно отзывался на ласку, хотя едва ли сквозь сон понимал, что происходит.
А ещё Хэвлок мог совершить несусветную глупость и прижаться к широкой мужественной нижней челюсти губами. Пока тонкую кожу колола неряшливая щетина, Хэвлок всегда вспоминал присказку о бедных мышках и кактусах. И лишь сильнее прижимался к сильному подбородку, колючие поцелуи в который вызывали улыбку.
И тогда можно было позволить себе немыслимое — поддаться искушению и подремать ещё немного. Потому что дела его не подгоняли. Когда-то у них было всё время мира.
— А!
Ветинари тут же распахнул глаза. Ваймс отпрянул. Лицо Ветинари вытянулось, сам он даже как будто изобрёл новый оттенок бледности. Хэвлок вперился взглядом в Ваймса. Патриций Анк-Морпорка был сдержанным, прагматичным человеком, который всегда безукоризненно выявлял корень всякой проблемы и незамедлительно выкорчёвывал его подчистую. Но сейчас чутьё Ветинари подводило его. Ветинари суетливо рассматривал Ваймса, выискивал неурядицу, сопоставлял причины и реакции, пока не понял.
Рука Ветинари сама по себе накрыла кончик патрицианского носа. Острого и вытянутого.
— Ох… — худая ладонь накрыла тонкие губы. Чёрные ресницы захлопали чаще обычного. — Это же надо случиться такому… казусу…
— Аргх… — Ваймс усердно тёр слезящийся глаз. Чем дольше Ветинари смотрел на это, тем больше ему казалось, что хвалёное самообладание вот-вот подведёт, и на высоких скулах проступит позорный, стыдливый румянец.
Ветинари накрыл подбородок рукой. Ваймс целым глазом следил за смятением Хэвлока. Хотя, в сущности, ему и смотреть-то не нужно было! Перемены в настроении Его Светлости сотрясали невидимые нити реальности и тревожили фибры душ окружающих. И таким встревоженным, как сейчас, Хэвлок не бывал почти никогда.
Ваймс попытался его успокоить. И главная ошибка, которую он допустил, — сделал это в своей манере.
— Пхах, да, с тебя глаз не спускай.
Брови Хэвлока надломились.
— Сэмюэль, — голос Ветинари звучал тихо и утратил властность, — уверяю, этого не должно было случиться. Этот просак он… недоразумение. Я искренне сожалею.
— Да брось, — Ваймс махнул рукой. — Я же всегда знал, что за тобой нужен глаз да глаз.
Теперь брови Ветинари примагнитились к переносице, отчего между ними вздулась, выразительная морщинка.
— Я серьёзно, Сэмюэль. Это случайность, за которую мне стыдно. Прояви каплю понимания.
Ваймс перестал тереть глаз. Теперь его склера чуть покраснела и блестела от скопившихся слёз, однако бесстыжести взгляд Ваймса не утратил.
— Может тебя кто-то сглазил?
Ветинари строго посмотрел на Ваймса. А после Хэвлок сдался, вздохнул и отвёл взгляд. Лишь после третьей попытки Ваймс понял, что рискует лишь всё усугубить.
Сэм мягко взял Ветинари за локти.
— Ну чего ты? Я честно в порядке. Не хватало тебе ещё из-за такой чепухи извиняться. Ну… — мозолистая ладонь повернула голову Ветинари обратно к Ваймсу за подбородок. Ваймс очертил контур нижней губы патриция большим пальцем. Если бы не покрасневший глаз, взгляд Ваймса показался бы Ветинари самым преданным и искренним из всех, что ему доводилось видеть. Ваймс криво улыбнулся. Все потому, что он изо всех сил пытался выглядеть добродушно. — Я люблю твой нос. Он славный. В нём есть что-то… от утёса.
Ветинари проморгался, пока силился понять, не ослышался ли он. И по взгляду Сэма понял, что ему посчастливилось попасть в штанину времени, где не ослышался.
Ветинари издал смущённый смешок.
— Потому он мне и нравится, — не унимался Сэм. — Я соскучился по нему. — Ваймс приподнялся и коротко чмокнул самый кончик орлиного носа патриция. Тревога и смятение в Ветинари сдавали позиции перед Ваймсовой откровенностью. — Скажи честно, ты просто… отвык? Так ведь?
Вместо ответа Ветинари помолчал. Затем моргнул. А кивок, который точно был, но расшифровать его сумел бы только Ваймс, подкрепил безмолвный ответ Хэвлока.
Если бы Ваймс увидел себя со стороны, он бы дал себе по морде, лишь за то, насколько по-идиотски он выглядит. Но он ничего не мог поделать. У него под диафрагмой распускались ромашки.
— Спасибо. Во всяком случае теперь, я точно знаю, что ты мне верен.
Лицо Ветинари приобрело сложное выражение, и Ваймс с задержкой понял, что брякнул.
— Я и не сомневался! Просто такие… как ты сказал? Казусы! Они многого стоят. Они греют душу, и я…
Хэвлок мягко прервал его.
— Я понял, Сэмюэль, не утруждайся. В таком случае, я польщён тем, что во время твоего отсутствия ты скучал даже по моему носу, с которым, как ты заметил, бывает неудобно.
Ваймс сконфуженно хихикнул.
— Н-да, ума не приложу, как ты только с ним живёшь, — внезапно движениям и взгляду Ваймса вернулась уверенность. — Напомнить, как мы справлялись прежде?
И он аккуратно как бы поднырнул под лицо Хэвлока. Сам он наклонил голову и то же сделал с головой Ветинари, которую всё ещё придерживал. И Ваймс прильнул к губам Ветинари на какие-то жалкие секунды кротким, щекочущем поцелуем, чтобы тут же вернуться на прежнее место. Ветинари отметил, как участилось дыхание Ваймса.
Сэм вновь кривенько улыбнулся.
— Для первого раза сойдёт, — Ваймс смущённо пригладил чёлку и попытался скрыть румянец на щёках.
Вечер и так вышел насыщенным, так что Ваймс уже был готов отступить, когда Хэвлок положил руку ему на плечо.
— Я бы так не сказал, — теперь глаза Ветинари игриво переливались. В следующий миг уже Ветинари накрыл губы Ваймса своими. Чувственно, но голодно. И на этот раз Ветинари ни за что не отпустит его так быстро.
Раньше Ветинари засыпал довольно быстро. С Ваймсом он мог позволить себе ночью забыть про сон. Сейчас Ветинари долго ворочался. Ему становилось холодно, он кутался в одеяло. А когда оно начинало его душить, он выпутывался, раскрывался почти полностью, пока вновь не начинал зябнуть. И тогда по дурной, появившейся совсем недавно привычке он обнимал себя за плечи. И это помогало ему забыться хотя бы на время.
Но в ночь после похорон Ветинари бесцельно лежал на спине и глядел в потолок, а может и сквозь него. Куда-то дальше. В небо.
Ваймс поднял руки и обхватил пятернёй затылок Ветинари, чтобы с жаром ответить на поцелуй.
Когда они прервались, Ваймс выглядел немного запыхавшимся.
— Сделай мне одолжение, тигр.
— О, сколько ещё раз за сегодня я буду вынужден оказывать тебе милость, — наигранно посетовал Ветинари.
— А вот сейчас не перебивай меня, — и чтобы подчеркнуть, что он совершенно серьёзен, Ваймс мягко сцепил с Ветинари пальцы замком на обеих руках и пристально посмотрел ему в глаза. — Если я крякну первым, а ты так и не научишься к тому времени говорить о своих чувствах… станцуй на моей могиле, чтобы оплакать меня. — Ваймс помедлил и добавил: — Пожалуйста…
Это походило на клятву. Прежде ни Ваймс, ни Ветинари ни разу не клялись ни в чём друг другу. Вслух разумеется. Ваймс даже не присягал на верность патрицию, — Ваймс присягал только закону. Временами Ветинари тешил себя мыслями о клятвах, которыми обычные люди сковывают себя. Но Ветинари ни за что не повторил бы этого с Ваймсом. Ваймсу хватает одной единственной цепи, которой он сам себя сковал. Если оков будет слишком много, ноша продавит Ваймсом дыру в Диске.
Ветинари тщательно обдумал просьбу Ваймса. А затем кротко и целомудренно чмокнул командорскую руку в костяшки.
— Будь по-твоему. Я даю тебе своё слово, Сэмюэль. Но взамен… — Ветинари постарался звучать чуть более шутливо. — Пообещай мне покружить с моим гробом так же, как ты сегодня отплясывал со мной. На случай, если всё же я буду первым.
— Хо-хо, тогда, боюсь, Его Светлость вгонит меня в землю по самые уши. Как оно, хах? Зарыться на работе? — Ваймс почти ткнулся носом в нос Ветинари. Глаза его по-прежнему сверкали, но теперь к тёплым уголькам примешалась какая-то далёкая тревожная искорка. Ветинари чётко разглядел её, но смолчал.
Ваймс вновь обхватил Ветинари под бёдра и поднял. На этот раз Ветинари был благосклоннее. На этот раз Ваймс был нежнее.
— А мы не могли бы… добавить больше изящества этому ритуалу? — Ветинари пытался говорить ровно.
— А? — Ваймс усмехнулся. — Скажем, попробовать больше плавности?
— Да, пожалуй. Но без арифметики.
— И так, чтобы темп ускорялся постепенно?
— Но не приходилось натирать пол.
— Без спешки? — губы Ваймса сами собой растянулись в восторженной улыбке.
— Чтобы без сухих чисел, — Ветинари вторил ему.
— Как-нибудь прийти к балансу.
— И дать чувствам волю.
Ветинари видел в глазах Ваймса собственное отражение, но Хэвлок мог лишь догадываться, насколько прекрасным сейчас он виделся Сэму. Ваймс опустил Ветинари на пол.
— Как насчёт… этого?
Ваймс присел, покряхтел и одной рукой придержал Ветинари за плечи, а второй подкосил ему колени. Хэвлок быстро сориентировался, подпрыгнул и обнял шею Ваймса обеими руками. Ваймс поймал длинные ноги в прыжке, невысоко подкинул худосочное тело и перехватил Хэвлока поудобнее. В ласковой невесомости, когда ничего не стесняло дыхание, в гамаке из сильных рук Ветинари чувствовал себя изумительно.
— Да. Так намного лучше.
В таком положении Ветинари приходилось немного запрокидывать голову. И Ваймсу как нельзя удобно было его целовать.
Между обещанием, данным в тот вечер, и мгновением, в которое сердце Ваймса перестало биться, прошло несколько лет.
Но в Ветинари всё ещё были силы, чтобы сдержать слово, данное мужчине с собачьей преданностью во взгляде.
***
«Правда», утреннее издание, свежий выпуск 8.13.19XX.
Сенсационные новости. Первый лист. Первый столбец.
«Тирану пришёл срок»
Лорд Ветинари поседел за ночь.