Work Text:
Он с безразличием смотрел как мир начинает вращаться, втягивая его в воронку вызова. Успел сделать последний глоток, перед тем как бокал с виски выпадет из рук. Дерьмо. Кроули лишь понадеялся, что его закинет куда-то поближе и, разочаровав очередных фанатов босса, он вернется обратно в этот мотель в самой глуши Дартмура, и продолжит замещать кровь алкоголем, что, впрочем, было почти бесполезно. Почти! И это главное. Пусть на секунду, на какой-то миг, но сердце переставало болеть, останавливалось, давая ему передышку.
Глупое сердце и не должно было страдать, ныть, кричать, заставляя его сжимать зубы от этой агонии. Но всё это было, и демон уже устал спрашивать Её, за что так не любим. Демон не должен страдать, только не от того, что слабые люди назвали Любовью.
Слабые? Нет, он уже так не думал. Всего шесть недель этой пытки, а ведь люди так живут годами, с болью потери, с разбитым сердцем, с желанием погаснуть. Кроули же за эти почти два месяца, которые тянулись вечность, желал не просто погаснуть — исчезнуть, стереть себя из мироздания, разорвать свою нить времени, оставшись лишь горьким послевкусием на чужих губах, которые его не вспомнят. А может, уже и забыли.
Шесть тысяч лет, когда он знал, что не один. И шесть недель, когда узнал, что такое одиночество на самом деле.
Призыв выплюнул его прямо в очередной, плохо нарисованный, но не менее действенный, круг-ловушку, которая не позволяла выйти за пределы и давила на сущность, давая чужим рукам маленькую, но власть. Кроули только вздохнул, поднимая глаза — опять то же самое, даже выражение на лицах этих людей, желавших получить власть, деньги, секс, господство — всегда одинаковое.
— Демон Кроули, — седой мужчина с восхищением посмотрел на него, — мы взывали к тебе.
— Я заметил, — он поднял глаза, давая старику рассмотреть зрачки и усмехнулся, когда тот отшатнулся от границы круга, — ну, и что вам нужно?
— Апокалипсис, эту страну давно пора стереть с карты.
— Новый мир.
Остальные члены кружка любителей попасть в ад вне очереди начали беспорядочно выкрикивать, пока седой мужчина, отошедший от удивления, рассматривал его. В момент, когда он поднял руку — воцарилась тишина. Кроули подумал, что это, пожалуй, самые организованные сатанисты, как минимум, уважение к лидеру присутствовало. А еще, судя по акценту — они гребанные американцы, и значит дорога обратно к запасу алкоголя и бентли выйдет чуть длиннее.
Интересно, кто ж его в Аду так не любит, что решил привязать имя даже на американский филиал. Иначе, какого черта его сюда перекинуло? А, впрочем, Кроули решил что ему плевать. Раньше бы он устроил разборки с новым начальством, кто там сейчас вместо счастливого Вельзевула, Сатана ему помоги, который благополучно скрылся с архангелом в направлении Альфа-Центавры. Боль от воспоминаний того вечера опять выстрелила, заставляя прижать руку к груди, где глупое сердце кричало и просилось наружу.
— Власть, — наконец-то открыл рот призвавший, а Кроули даже не удивился. Политик, даже вон значок имеется, пристегнутый на пиджак.
— Ничем не могу помочь, в сделках не заинтересован.
— А я про сделку и не говорил, — мужчина кивнул кому-то и тут же получил в руки небольшую книгу. Да чтоб вас! Это тут откуда? Кроули досадливо поморщился, моментально узнавая книгу Крови, которая должна была быть затерянной где-то среди палестинских песков. Какая ирония, книга, написанная кровью Её сына. Он поднял голову, обращая внимание на небо, но не взывая ни к Сатане, ни к Ней.
— Ты сделаешь то, что нам нужно, так или иначе, — мужчина легко провел пальцем по корешку и улыбнулся. Кроули шумно выдохнул и презрительно сжал губы, смотря на слишком воодушевленного фаната.
Какая то возня за спиной его отвлекла и он обернулся, осматриваясь. Позади тоже были люди. Только двое из четверых тут явно не по своей воле — связанные, сидящие на земле, с кляпами. Жертвы?
— А это что, подарочек? — кивнул он на них, — а как же младенцы?
— Охотники Винчестеры, пожалуй, лучше детишек, — мужчина обошел ловушку, становясь в поле зрения демона, — Но, если принципиально, то тут недалеко ферма, вмиг добудем.
Кроули передернуло. Тон мужчины не шутил, они действительно пойдут и припрут сюда невинность, если будет нужно.
— Нет, — поспешил отказаться, вновь обращая внимание на таких же заложников, как и сам. Братья Винчестеры, конечно он про них слышал. Парни постарались на славу, доставая американский отдел. Помнится, принцы Ада так и не пришли к решению, что делать с этой её высшей шуткой. А демоны тем временем помирали как мухи, на этом континенте. А Винчестеры умирали, воскресали и вновь умирали, нарушая весь естественный распорядок. Какая жестокая забава.
— Так что?
— Не интересует, я уже сказал, — Кроули бросил взгляд на книгу в его руках, но решения своего не изменил.
Первая боль заставила крылья распахнуться. Слова из книги вонзались под перья, словно желая их вырвать, опалить, стереть. Кроули рухнул на колени и позволил себе стонать, обнимая руками туловище. Больно, но это ничего, это хорошо. Это лучше, чем та, другая, агония. Пусть болит, пусть заставляет кричать, лишь бы забыть.
— Может господин Кроули передумал? — ему дали передышку, насмешливо ткнув ботинком под ребра, когда он завалился на бок.
— Продолжай, мне даже нравится.
Боль опять вгрызалась в тело, текла по венам, превращая кровь в кислоту. Когда сознание стало мутиться, он услышал как в круг вошел кто-то наиболее смелый. Лезвие возле основания крыла вошло гладко, и Кроули взвыл, метнувшись и ударившись о невидимый барьер. Открыл глаза и встретился с жалостью в других, карих, которые смотрели на него не отрываясь.
А, впрочем, выражение лица Сэма Винчестера его не волновало, а вот то, что он заметил на брезенте неподалеку — очень даже. Его выход, его моментальный выбор, его спасение. И не от этой ситуации, когда он, словно неоперившийся демоненок, позволял себя мучить. От всего вообще, от истории в несколько тысяч лет, от букинистического бреда, застрявшего в сердце, от желания обладать и отдавать только ему одному, своему ангелу.
Кроули подумал, что, возможно, это был Её подарок. Или просто пришел час и звезды, которые он когда-то создавал, сошлись для своего создателя.
Резко поднявшись, он отшвырнул за барьер того смельчака, решившего прикоснуться к крыльям. Щелчок пальцами, тихий шелест губ, и на лице седого мужчины застывает удивление, когда заклинание, которое он произносит, ложится не на плечи демона, а на его собственные, утягивая в круговорот боли, которую человеку не выдержать.
— Ну как? — спрашивает Кроули, и морщится, когда из глаз напротив начинает проливаться кровь. Машет рукой, останавливая это и позволяя жертве рухнуть. Но не добивает, ведь когда-то, очень и очень давно, дал обещание, и пусть теперь некому его обвинить в жестокости, а добрые глаза не посмотрят с укором, Кроули все равно будет держать слово, пусть даже в свой последний день.
Он отправляет их всех в сон, наполненный кошмарами на грани реальности. Но, все же, оставляет этих глупых и слабых людишек живыми, мучая только души, которые уже целиком принадлежали Аду. Разворачивается, пинает ногой барьер, вздыхает и обращает взор на братьев, которые остались нетронутые его милостью.
Взгляд Сэма всё так же жалеет его и Кроули морщится, смотрит на старшего и находит на его лице то, что нужно. Для Дина он враг.
— Добрый вечер, — улыбается им, и щелчком пальцев освобождает от пут. Почти зевает, словно тело чувствует предсмертный покой. — Дин Винчестер.
— Ты не Кроули, — и все же внимание старшего рассеяно, и демон вспоминает парочку чертей.
— К твоей удаче, это именно я. Ножик то не забудь, — он кивает на кинжал, который последние десять минут так и притягивает к себе взор. Дин выгибает бровь, и собирает с брезента отобранные вещи, не забывая и кинжал, который оставляет зажатым в руке, с осторожностью начиная смотреть на ловушку, в которой замер призванный демон. Оценивает шансы.
— Может закончишь начатое этими дурачками? — говорит глумливо, но так, чтобы Дин понял. И принял. И сделал. Даже не смотря на брата, который преграждает ему путь что-то шепча и останавливая. — Сэмми, не стоит беспокоится. Я стопроцентный демон. Ваша работа.
— Ну и зачем тебе это? — и все-таки Дин слушает брата, и кинжал все еще зажат в руке. — Не припомню, чтобы демоны просили о развоплощении.
— Мне пора на покой, — говорит честно, раскрывая крылья и шипя от боли, которую приносит это простое движение.
— Разве у демонов есть крылья? — вопрошает растерянно Сэм, обходя его по границе круга и рассматривая. — Невероятно.
Кроули пожимает плечами и вдруг становится на колени, принимая смиренную позу. Крылья сами складываются на спине, но убрать он их не в силах, желая только одного — чтобы эта усталость, наконец-то, прервалась. Чтобы Дин исполнил свой долг охотника. Чтобы Кроули стал свободным.
— Он не всегда был демоном, — неожиданный голос встряхивает и он замирает, поднимая голову. И тут же тихо вздыхает, коря себя за этот миг маленькой надежды. Глупое сердце все еще не приняло, не осознало. Это не его ангел, не его.
— Кастиэль, — он приветствует его, все также стоя на коленях. Ангел подходит к Дину, и Кроули видит как тот отдает кинжал, с легкой улыбкой, без вопросов. И лишь пальцы охотника и ангела соприкасаются чуть дольше, но так естественно и понятно, что Кроули готов завыть, умолять, испепелить, лишь бы не видеть, не вкушать это чувство зависти.
Молодой ангел смотрит на кинжал, смотрит на него, а в глазах стоит печаль и понимание, которое будто шепчет демону, что это не выход.
— Прекрати! — Кроули отводит взгляд и обнимает себя за плечи, желая защититься от этого ангельского воздействия. Вот в чем их различие — Азирафаэль никогда не позволял себе этого, даже в самые темные времена, давая Кроули свободу, не трогая остатки души своим ангельским ликом.
— Это неправильный выбор, — Кастиэль отдает кинжал Сэму и бесстрашно входит внутрь ловушки, мягко отстраняя руку Дина, пытающуюся остановить его. Опускается на колени, прямо в эту грязь, где смешалась демонская кровь и оскверненная земля. — Он вернется. Твой ангел знает что ошибся.
И Кроули не выдерживает. Взрывается бешеным криком, воет, а слезы, которые не могут принадлежать демону, падают на землю. Ангел притягивает к себе и, совсем как человек, обнимает, позволяя демону прочувствовать опять все шесть тысяч лет, радость сотен встреч, сладость тысяч споров, и единственную боль, которой всего шесть недель. Падший не знает сколько длится этот миг, потому что сквозь опущенные веки он видит лишь облик своего ангела, который проводит его через века, не давая забывать кем он был, не давая той капли благодати, о которой Кроули не подозревает, догореть внутри. А потом поджигает его сам, перед тем как оставить.
— Зачем? — шепчут искусанные губы, а руки сжимают чужой плащ, пытаясь найти опору.
Кастиэль молчит, лишь смотрит поверх его головы на небо. У него нет ответа. Но там, где прорывается неожиданный луч в небосводе — ответ есть. Остается лишь дождаться, и позаботится об этом демоне, который таковым уже и не является. Но еще не знает об этом.