Archive of Our Own

Вэй Усянь пришел посреди ночи. Цзян Чэн подумал сначала — нечисть лезет: очень уж тихо, не по-доброму тихо зашелестело снаружи. Потом полог шатра приподняла чья-то рука, в темноте блеснуло красным — он схватился было за трофейный вэньский меч, но тут же, ругнувшись, отпустил рукоять.

— Это я, — прошептал Вэй Усянь. В окружающем мраке он казался смутной тенью, не имеющей плоти. — Можно я зайду?

— Угу, — буркнул Цзян Чэн и переложил руку подальше от меча.

Они встретились полтора дня назад. Тогда, на почтовой станции, Вэй Усяня кто угодно бы перепугался до холодного пота: бледный, ласково улыбающийся, окутанный почти ощутимым облаком злобы и тьмы… Помнится, Лань Ванцзи и не удержался — отшатнулся назад; о Вэнь Чао с его прихвостнем не стоило и говорить. Цзян Чэну страшно не было. Он смотрел, как льнут к Вэй Усяню мертвецы, как тот вертит в пальцах незнакомую черную флейту, и хоть Цзыдянем его придуши — не нашел бы в себе и капли опаски. Одно облегчение, что живой… Ну, может быть, желание взять кое-кого за плечи и как следует потрясти. А теперь вот забоялся. Стыдно.

Зашуршала ткань — Вэй Усянь опустил полог. Завозился, подбираясь ближе: шатер был совсем маленьким, и выпрямиться здесь смог бы разве что ребенок.

— Чего тебе? — вполголоса спросил Цзян Чэн.

— Можно я у тебя переночую? — так же тихо ответил Вэй Усянь. — Замерз.

Руки у него и вправду были холодные, словно он полдня перебирал мясо на леднике.

— Залезай, — Цзян Чэн приподнял край одеяла.

Паршивый из него все-таки получался глава ордена. Хоть бы сообразил, что Вэй Усянь, три месяца прошлявшийся не пойми где, вряд ли сумел раздобыть у Вэней даже самый дрянной шатер. Ладно еще тому хватило ума не устраиваться под ближайшим кустом, а напроситься в гости.

Серое ханьфу Вэй Усяня оказалось старым и ветхим на ощупь; Цзян Чэн чувствовал, как слабо липнет к пальцам давно не стиранная ткань. Обнимать крепче, чтоб не только драную тряпку трогать, отчего-то было боязно. А вдруг ранен? На вид непохоже, но это ж Вэй Усянь, он и с выпущенными кишками небось хохотать станет…

— У нас лишних шатров нет, все заняты, — проговорил Цзян Чэн в никуда. — Пока у меня ночевать будешь. Или к лекарям тебя отправить?

Устроившийся рядом Вэй Усянь дернулся, но несильно.

— Нет уж, — он замотал головой. — Знаю я, как они к темному пути относятся. Всего иголками утыкают!

— Ха, я ж не к Лань Ванцзи тебя пихаю, — Цзян Чэн фыркнул ему в волосы. — Учти, если окажется, что ты все-таки подставился кому-то под меч, ушлю лечиться. Это угроза, понял?

От привычной перепалки что-то внутри отчетливо отпускало. Вернулся. Живой. Улыбается.

Ладно, не так уж сильно Цзян Чэн за него и волновался. Уж этот-то из любой передряги выберется, проверено.

— Да нет во мне дырок, нет, — Вэй Усянь пошевелился, укладываясь поудобнее. — На себя бы посмотрел.

— Царапина, — пробурчал Цзян Чэн. Между прочим, тот порез на руке Вэй Усянь не должен был заметить! Он уже пару дней как поджил, и повязка не на виду, и травами поливать больше не надо, так что запаха нет, и… И ладно, Вэй Усянь тоже слишком хорошо его знал.

Волосы Вэй Усяня пахли золой и странным холодом, словно снег с вершин Мэйшаня. А мертвечиной — нет. У лютых тела не гниют, а на ходячих он, видать, не разменивался.

— Спи, — бросил Цзян Чэн и все-таки обнял его как следует.

С Вэй Усянем притащился десяток мертвецов. Высокие, крепкие, в оборванных бело-красных одеждах, они стояли на границе лагеря и таращились в никуда. Той девушки с почтовой станции среди них не было; насчет ребенка Цзян Чэн не знал: его, совсем мелкого, легко получилось бы спрятать куда-нибудь в укромное место.

Адепты поглядывали на мертвецов с заметной опаской, кое-кто не скрываясь держал руку на мече. Поодаль мелькало белое: Лань Ванцзи, похоже, так и не понял, что его нравоучениям тут не рады.

— Не кинутся? — нарочито громко осведомился Цзян Чэн, кивая на мертвецов.

— Обижаешь, — хохотнул Вэй Усянь. Сейчас, ярким солнечным утром, он совсем не казался похожим на нечисть. Ну, бледный. Ну, встрепанный. Можно подумать, у Цзян Чэна волосы в идеальном порядке. — Конечно, кинутся. На кого прикажу.

Кто-то из юньмэнцев старой школы — тех, кто пришел к Цзян Чэну из пограничных гарнизонов и тайных крепостей, — напряженно хмыкнул.

— Славно, — так же громко заключил Цзян Чэн. Пусть знают, что Вэй Усяня бояться не стоит. — Что тебе нужно для них из снабжения? Талисманы там, защита какая-нибудь…

Не то чтобы у него было много запасов, но мало ли.

— Да зачем? — отмахнулся Вэй Усянь. — Они ж мертвые. Не едят, не пьют, где поставят, там и простоят сколько приказано. Кстати, что у нас дальше в планах? Я знаю неподалеку один гарнизон…

— Мы идем к Аньлу, — прервал его Цзян Чэн. — Те земли еще под Вэнями.

— Понял, — Вэй Усянь провел рукой по заткнутой за пояс флейте. — Значит, на северо-восток.

На марше шли с оглядкой: адепты, особенно из новичков, то и дело косились на шагающих справа мертвецов. Нет, Вэй Усянь пустил их чуть в стороне, ему вполне хватило соображения не напрягать людей почем зря, — но своих подчиненных Цзян Чэн тоже понимал. Они все здесь были заклинателями, они все привыкли, что нечисть надо упокаивать, иногда после тяжелого боя. И принять вот так, в одночасье, что именно эта нечисть вреда не причинит… Нет, настолько невозможного он ни от кого не собирался требовать.

На одной неудобной протоке, где Вэни разрушили переправу, мертвецы, впрочем, оказались очень кстати: по их телам, сложившимся в подобие висячего моста, отряд легко перебрался на другой берег.

— Все отработано, не бойся, — ухмыльнулся Вэй Усянь. Он только что отнял от губ флейту и, спрятав ее за поясом, отряхивал пальцы. Со стороны чудилось, будто жутковатая, режущая слух музыка налипла ему на руки, и теперь он небрежно счищает ее с кожи. — Знаешь, сколько я рек вот так перешел, пока тебя не отловил?

— Неправильно это все же, — пробормотал Цзян Шули; щека у него подергивалась, как от сильного волнения. — Сапогами мертвецов топтать. Мы заклинатели, нам неупокоенным помогать нужно, а не наоборот.

У Цзян Чэна заскреблось внутри злое раздражение. Цзян Шули повезло, он держал вместе с сыновьями один из южных гарнизонов и никого не потерял: Вэни до тех земель так и не добрались. А реши он погостить три месяца назад в Пристани Лотоса — как бы заговорил?

— Это Вэни, — отрезал он. — Они давно уже ведут себя, как и не заклинатели вовсе. Что нам теперь, не отвечать? Хочешь покичиться благородством — сожги этим типам погребальные деньги.

Цзян Шули промолчал. Цзян Чэн тоже не стал продолжать: они оба знали, что погребальных денег нет ни у кого в отряде. Не та это вещь, которую каждый день носишь в рукаве.

На ночлег встали, шести ли не дойдя до Аньлу: береглись от дозоров.

— Динхуэй, Канлу — утром на разведку, — распоряжался Цзян Чэн. — Рано, в час тигра, не позже. Посмотрите, как разместились Вэни. Потом возвращаетесь в лагерь. Мы будем стоять до заката, ближе к середине часа собаки готовимся нападать.

Они давно уже предпочитали сражаться ночью: здесь, в знакомых приграничных протоках, темнота играла на них, не на чужаков.

— Выведи меня вперед для начала, — предложил Вэй Усянь. Он сидел, небрежно скрестив ноги, смотрел сквозь пряди волос. — Пусть первая атака Вэней на мертвецов придется, их не жалко.

— У тебя их десяток, — нахмурился Цзян Чэн. — Справятся?

Он помнил вырезанные гарнизоны, встречавшиеся по пути, он знал, что Вэй Усяня вообще опасно недооценивать, — но десять лютых… Противник непростой, да, вот только, скажем, двадцать умелых заклинателей их одолеют, пусть и с потерями. А в Аньлу врагов точно было больше.

— Ты неправильно считаешь, Цзян Чэн, — Вэй Усянь улыбнулся одними губами. — У меня десять мертвецов плюс каждый, кто погибнет у Вэней. А это уже совсем другое соотношение, не находишь?

Кто-то втихомолку ругнулся — то ли Пао Юнхань, то ли Пао Юнцюй, Цзян Чэн еще не научился различать их по голосам.

— Если уверен, что удержишь всех в узде, иди впереди, — Цзян Чэн постарался не выдать, что тоже впечатлен. Каждый, кто погибнет у Вэней. Вот, значит, как он в одиночку брал на меч надзирательные посты. — Но учти, в Аньлу полно простых людей. Их не тронь.

На лице Вэй Усяня промелькнула едва заметная тень.

— Понял, — он говорил чуть задумчиво, словно раньше и не предполагал о таких вот деталях. — Не волнуйся, Цзян Чэн. Я буду осторожен.

Вечером он опять заявился в шатер; на этот раз Цзян Чэн ждал заранее и не вздрогнул, когда среди полумрака зажглось красное.

— Забыл, что вокруг могут быть не только враги? — ворчливо уточнил он. — Где тебя вообще носило, что так одичал?

— А, где был, там больше нет, — Вэй Усянь мотнул головой и улегся рядом. — Слушай, я все это время нападал сплошь на боевые отряды и надзирательные посты. Там правда одни Вэни сидели!

— Да все я понял, — Цзян Чэн отвел взгляд. У Вэй Усяня не было людей из ордена. Не было взрослых, опытных адептов, не было знакомых отца, даже зеленых новобранцев из деревень не было. Он шел в одиночку с десятком мертвецов вместо солдат. Ничего удивительного, что это сказалось.

Вэй Усянь рядом дергал одеяло, словно силился поглубже закопаться в свою половину.

— Да иди уже сюда, — Цзян Чэн притянул его вплотную и обнял поперек спины. — Простыл, что ли, что так кутаешься?

Вообще-то жаром от Вэй Усяня не тянуло — скорее наоборот.

— Эй, я последний раз простывал лет в десять! — фыркнул Вэй Усянь. — Еще скажи, сквозняком продуло!

Цзян Чэн промолчал, выразительно глядя на него.

— Да это из-за темной энергии, — неохотно выдал Вэй Усянь. — Сам же знаешь, если ее наглотаешься, мерзнешь потом сильно. А я же темный заклинатель теперь, ну и… Как-то так.

Глаза у него тускло светились, как два осколка от вэньского фейерверка.

— Придурок ты, а не темный заклинатель, — пробурчал Цзян Чэн. — Может, проблюешься и полегчает?

— А чем я тогда мертвецам приказывать буду? — не понял Вэй Усянь. — Чэньцин праведную ци не кушает, она честная луаньцзанская бамбучина, а не нефрит для благородных сяо. Да и не так уж мне и холодно.

Он ухмыльнулся во весь рот и сцапал Цзян Чэна за плечи.

— Но ты же настоящий друг и заботливый глава, ты не откажешь своему скромному слуге в капельке тепла, а? Эй! За что?

— За дуракаваляние, — процедил Цзян Чэн.

Нет, он не собирался силой спихивать Вэй Усяня с запретного пути. Он же не Лань, в конце концов! Да и Вэй Усянь всегда отлично знал, что делает; раз взялся за темное заклинательство — значит, надо. Вэньские посты, вычищенные до последнего человека, это подтверждали.

Но вот то, что Цзян Чэн ничем не мог ему помочь, раздражало не по-детски.

— Ну и чего хмурый такой? — у Вэй Усяня было прекрасное настроение: он улыбался и то и дело норовил пихнуть Цзян Чэна в плечо. — Победили же! Даже без потерь, там вроде всех подлатают за неделю-другую. Чем недоволен?

— Отстань, — проворчал Цзян Чэн и с усилием потер лицо ладонями.

Они взяли Аньлу два дня назад. Действительно без потерь: мертвецы Вэй Усяня оказались страшным оружием. Маленькая, безопасная вроде бы кучка обычных ходячих — Вэй Усянь велел им шевелиться медленно и скованно, чтобы выглядеть послабее, — не особо прячась, подошла к окраине села; дозорные предсказуемо заметили их и выделили пару адептов разобраться. Стоило тем приблизиться, как сбоку запела флейта, нечисть взорвалась движением, и мертвецов сразу сделалось на двух человек больше. Разогнавшись, они смахнули стражу, бросились по улицам… Цзян Чэн успел заметить: на самом деле Вэй Усянь не поднимал всех, кто падал на землю. Отряд его, то уменьшавшийся, то увеличивающийся, редко когда состоял больше чем из пары десятков. Но если учесть, что взамен одного упокоенного мертвеца, как правило, тут же вставал другой… Словом, противник из Вэй Усяня получался на диво неприятный.

Его люди тоже не сидели без дела: били из-за спин нечисти, отсекали тех, кто пытался бежать. Зарубили командира, которого Вэй Усянь, похоже, просто не заметил среди рядовых адептов. Сплошное, как усмехался про себя Цзян Чэн, единство и гармония между живым и неживым.

Кто бы сказал ему о таком еще с полгода назад. Знатно бы они с Вэй Усянем посмеялись.

— Сам отстань, — Вэй Усянь фыркнул. Он сидел на ветке и щурился на заходящее солнце; играли на лице красные отсветы. — У меня глава ордена грустит, я не могу просто так взять и ничего не делать. Или расстроился, что из Аньлу рано ушли?

— Да что там сидеть, в деревне этой, — пробормотал Цзян Чэн. — Поели, помылись, постирались…

На последнем слове он с намеком покосился на Вэй Усяня, и тот закрылся ладонями:

— Я стирался! Сам пощупай. Но я не виноват, что эта тряпка выглядит, как будто ей драили полы еще в позапрошлом царствовании!

— Мог бы и переодеться, — Цзян Чэн сложил руки на груди. — Уж пару штанов бы нашли для первого ученика ордена.

Вэй Усянь дернул уголком рта, потом вздохнул:

— Понимаешь, эта штука очень здорово защищает от темной энергии. Точнее, не здорово, любые одежки из наших клановых сработали бы лучше — но их вышивки я выжигаю в пару дней. У меня-то темная энергия в теле просто есть, она не вредит — а защита ее считывает как угрозу и бухает в знаки столько силы, словно я сижу на столетнем кладбище. Вот и не выдерживают вышивки, перегорают.

Он потянул себя за рукав, разжал пальцы.

— У этого тряпья другой принцип работы. Оно ту темную энергию, что уже в теле носителя, как угрозу не воспринимает: считает, видимо, что целители разберутся. А вот снаружи ничего не пропустит, если сам впитывать не возьмешься. Идеальная одежка для темного заклинателя.

— Односторонняя проницаемость, — Цзян Чэн нахмурился. — Вообще хорошая схема, экономная. Будем в Пристани, покажешь нашим, пусть подумают, можно ли это куда-нибудь приспособить.

— А что, — Вэй Усянь явственно помрачнел, — из артефакторов разве кто-то выжил?

— Цзян Юньлан и его дочери, — кивнул Цзян Чэн. — Они к родне уезжали, на восток… Будут потом возрождать школу, когда все закончится.

Вэй Усянь промолчал. Закат медленно уходил с неба, в сгущающихся сумерках начала кричать какая-то ночная птица.

— Пойдем в шатер, — проговорил он наконец. — А то будешь завтра смотреть снулой рыбой.

— А, — Цзян Чэн махнул рукой. — Отмедитируюсь, не в первый раз.

Отстиранная в Аньлу постель пахла мыльным орехом и чуть-чуть травами.

— Слушай, — Вэй Усянь неловко повернулся на бок. — Вот ты в селе отдельно ночевал… Скажи, разницы не чувствовал никакой?

— Чувствовал, — честно признал Цзян Чэн. — Меня не лягали в живот, и я не просыпался утром с чужими волосами во рту. А что, ты раздобыл себе шатер?

Почему-то эта новость не вызывала особой радости. Такого, как Вэй Усянь, поди выпусти из-под присмотра. А ну как опять исчезнет на три месяца? Уж лучше пусть тут будет, под рукой. Чтоб придержать, если что.

— Да я не об этом, — Вэй Усянь торопливо собрал волосы в кулак и забросил куда-то вверх, в изголовье. — Тебе, ну… не становится плохо от того, что я рядом?

Это звучало бы редкостной глупостью, не говори он так серьезно.

— Чушь не мели, — Цзян Чэн несильно пихнул его коленом. — Ты ж не нечисть, чтоб ци тянуть.

— Ну, я бы не поручился, — Вэй Усянь неловко усмехнулся. — Сам же видел: у меня глаза светятся. И мерзну я постоянно, а когда хочу согреться, липну к живым. И мертвецы еще эти… Я читал, не бывает так, чтобы темный заклинатель несколькими десятками за раз управлял. Самое большее с дюжину, дальше просто голова начинает трещать.

— Ага, ага, ты умер и восстал призраком-кукловодом, а теперь ведешь за собой армию собратьев, — проворчал Цзян Чэн. — Чушь не мели, говорю.

Он нашарил руку Вэй Усяня и небрежно стиснул запястье.

— Вот. Кровь в жилах бьется. И дышишь, все ухо мне отщекочешь скоро своим сопением. Не дури, никакая ты не нечисть. Просто талант у тебя, видать, к темному пути, вот и получается хорошо.

— Ну ладно, — с сомнением протянул Вэй Усянь. — Только ты сразу скажи, если что, идет? Я тогда со своими мальчиками ночевать буду.

С пару мгновений Цзян Чэн соображал, кого он имеет в виду. Потом фыркнул и ожег Вэй Усяня возмущенным взглядом; хорошо хоть тот, похоже, не заметил в темноте.

Чтоб он отпустил этого чокнутого спать под корягой среди мертвецов? Да пусть только попробует!

Из Аньлу они двинулись в Янцзявань. Тропу по западному берегу озера, как Цзян Чэн знал из донесений, контролировали Вэни, а вот по воде можно было рискнуть пробраться — если, конечно, удастся раздобыть лодки. Ши Канлу заверял, что рыбаков не вытравили бы даже Вэни, Цзян Динхуэй сомневался: очень уж очевидным выглядело решение перекрыть водный путь. Вэй Усянь вообще не понимал, зачем им таиться, и предлагал без затей перебить всех, кто попробует их задержать.

— Ты уясни, мы не можем убивать всех подряд, — втолковывал ему вечером Цзян Чэн. — Да, слабый отряд размечем. Да, чуть более сильный тоже: твои мертвецы — и вправду хорошее подспорье. Но если мы будем вырезать всех, кого встретим, сюда просто пришлют больше народу. И еще больше. И еще. И однажды их окажется слишком много, чтобы победить!

— Ты отбил Пристань, — Вэй Усянь упрямо сжал губы. — Не поверю, что Вэни до сих пор не отправили в Юньмэн половину армии. Такой щелчок по носу!

— А зря, — возразил Цзян Чэн. — Везет не только мне. Глава Не, говорят, и вовсе их гоняет, как петух курей. И у Ланей что-то такое складывается.

— Погоди, — Вэй Усянь нахмурился. — Мы что, не одни свои земли освобождаем?

Цзян Чэну захотелось треснуть себя по лбу. Вот ведь! Он же три месяца бродил в одиночку. Наверняка ни единой новости не слышал: не Вэней же было расспрашивать.

— Нет. Лань Сичэнь собрал малые кланы, потом подбил великие присоединиться. В теории, это Вэни сейчас одни против всех, — он вздохнул и уселся поудобнее: для двух человек и низкого чайного столика в шатре было отчаянно тесно. Но не отчитывать же Вэй Усяня при рядовых! Пришлось притвориться, что забирает его обсудить маршрут. — А по правде мы все мечемся по своим угодьям и действуем кому как вздумается. Ладно хоть самое основное удается согласовать.

Вэй Усянь тихонько присвистнул.

— Выходит, то, что Лань Чжань вечно тут ошивается…

— Он служит за связного между нами и Ланями, — кивнул Цзян Чэн. — И помогает, конечно, куда ж без этого. Сильный боец, умелый заклинатель. Тебя, кстати, искал очень усердно.

— Верю, — пробурчал Вэй Усянь. Помолчал, заговорил снова: — Но если мы не одни, может, как раз лучше оттянуть на себя побольше сил? Чтоб тем же Ланям легче стало или Цзиням. Мы-то справимся, а как у них…

— Вот не надо тут опять спасать всяких Ланей с Цзинями за наш счет! — взвился Цзян Чэн. Мало этому болвану было пещеры на горе Муси! Сколько можно подставлять своих ради кого попало? Герой, олух самоотверженный, любитель осчастливить всех подряд!

Вэй Усянь замолчал, как будто ему заткнули рот, и Цзян Чэн мысленно обругал себя за несдержанность.

— Без предупреждения от такой помощи больше вреда случится, чем пользы, — нарочито спокойно добавил он. — Тем более, Лань Ванцзи здесь. С братом он держит связь через духов, Расспросом. Раз до сих пор не отправился обратно, значит, хотя бы Ланям подмога не нужна. А вот нам куча Вэней по дороге может и помешать.

— По дороге? — Вэй Усянь оживился. — То есть ты не просто чистишь северные земли, а идешь в какое-то конкретное место? Хочешь перерезать основной тракт?

Нет, Цзян Чэну определенно нравился ход его мыслей.

— Сил у меня пока не хватит на такие подвиги, — неохотно признал он. — Я наши мечи хочу вернуть. Еще когда Пристань брали, расспросил кое-кого… Клинки из лагеря перевоспитания отвозили куда-то в эти места. Думали в Безночный Город, да что-то не сложилось у них. След того отряда, что их забрал, теряется на нашем севере.

Внимательно слушавший Вэй Усянь смурнел с каждым словом. Цзян Чэн его понимал: у самого трофейный меч на редкость неуютно лежал в ладони.

— Ты поэтому так расстроился в Аньлу? — тихо спросил Вэй Усянь. — Думал, они там?

— Надеялся, — Цзян Чэн вздохнул. — Потом уже понял, что глупо. Деревушка ведь, пусть и крупная; с чего бы заклинателям из Вэней везти мечи заложников именно туда? Нет, здесь где-то есть их настоящий надзирательный пункт. Тот, с которого они посылали лазутчиков в наши земли: не случайно же Вэнь Чао заявился, как раз когда отец был в отъезде… Вот и хочу двух рыбин одной острогой вытащить: и опорный их пост снести, и Саньду с Суйбянем вернуть.

У Вэй Усяня мелькала в пальцах кисточка от флейты — размытый красный диск среди белого и черного.

— Скажу своим мертвецам, чтоб искали то, что пахнет, как ты, — решил он. — Нечисть чует иначе, чем люди. Вдруг да получится?

— Только пусть не разбредаются почем зря, — поморщился Цзян Чэн. — Мне, знаешь ли, понравилось, когда отряд большой, а провизии таскаешь едва на половину бойцов. Удобно.

— Ха! — Вэй Усянь хлопнул его по плечу, чуть не свезя рукавом чайник. — Что, признаешь, что и от темного пути есть прок?

— Да я-то тебя и не ругал за него, — хмыкнул Цзян Чэн. — Есть, есть. Посуду поставь на место, полезный ты наш.

Водный путь Вэни не перекрыли. То ли не смогли, то ли не догадались: для них, уроженцев гор и ущелий, озеро наверняка виделось не дорогой, а досадной преградой. Цзян Чэн не задумывался особенно, в чем тут дело. К Янцзяваню можно было подобраться, минуя захваченные тропы, — и ладно.

Лодок предсказуемо не хватило на всех. Тяжело груженные, они сидели в воде по самые борта: опустишь руку — придется потом выжимать одежды. Те из отряда, кто мог долго держаться в воздухе, встали на мечи и скользили над самой гладью — медленно, чтобы издалека сойти за плотогонов. Братья Пао даже срезали себе шесты; Цзян Чэн сомневался, что посреди ночи кто-то разглядит такие детали, но не запрещал. В конце концов, это все равно было безопаснее, чем в три-четыре ходки перелетать озеро на глазах у вэньских дозорных.

Они шли осторожно, стараясь не плеснуть лишний раз веслами. Ши Канлу, выходец из этих мест, вел переднюю лодку очень близко к берегу: не хотел маячить на открытой воде. Пахло водорослями и мокрым деревом; было тихо — так тихо, что Цзян Чэн слышал, как ползет по коряге речная черепаха.

Словно и нет никаких Вэней, а они с Вэй Усянем пробираются тайком на дальнее тренировочное поле — пострелять ночью по призракам, которых припасли для старших… Цзян Чэн криво усмехнулся и покачал головой. Нет. Не та тишина, совершенно не та.

— Чего? — шепнул Вэй Усянь. Он сидел напротив, лицом к корме, буравил взглядом неподвижную озерную гладь.

— Ничего, — Цзян Чэн ответил так же беззвучно: они оба знали, как далеко разносятся голоса по ночной воде. — Твои там не отстанут?

Мертвецы Вэй Усяня плыли сами: сажать их бок о бок с живыми Цзян Чэн все же не решился.

— Нет, — Вэй Усянь махнул рукой. — Они не так проворны в озере, как гули, но уж в скорости не потеряют. Хочешь, в лодки впрягутся? Кинешь с борта веревку, закрепишь, мои мальчики приналягут…

— И ни один Вэнь, решивший не вовремя отлить в прибрежных кустах, не примет нас за тайных торговцев, потому что они так не носятся даже в детских сказках, — пробурчал Цзян Чэн. — Сиди уж.

Ближе к середине озера пошел дождь, мелкий и гадкий. Цзян Чэн зябко подергивал плечами, налегал на весла и старательно думал, что это к лучшему: в дымке мороси их не разглядит и самый глазастый часовой. Получалось скверно.

Один раз, уже под конец пути, скользящий впереди Пао Юнхань предостерегающе поднял шест. Лодки замедлили ход, схватился за меч сидящий рядом юноша из новичков. Несколько долгих мгновений ничего не происходило; затем Пао Юнхань досадливо мотнул головой.

— Цапля.

— Точно? — Цзян Чэн понадеялся, что дозорный услышит его шепот.

— Точно, — ответил вместо него Вэй Усянь. — Рядом нет никого живого, кроме нас.

Он только что зачерпнул горстью воду и теперь смотрел, как она стекает по рукаву; перехватив взгляд Цзян Чэна, смутился и спрятал руку за спину.

Когда нос передней лодки ткнулся в берег, дождь уже пробрался и под нижние одежды. Лагерь ставили тут же: в этой части озера не строили деревень, и Вэням, столбящим свое присутствие на границах Юньмэна, нечего было здесь делать. Да и вода под боком, родная и надежная, ободряла не хуже каменных стен.

— А лодки? — вполголоса спросил у товарища юноша, что сидел рядом с Цзян Чэном. — Те люди, у которых мы их взяли, найдут их на этом берегу?

— Вряд ли, — буркнул тот и закинул на плечо конец каната. — Ничего, Вэни забрали бы больше. Налегай давай.

Цзян Чэн, тоже помогавший вытягивать свою лодку на мокрый песок, промолчал.

Полтора десятка шатров, больших и малых, в предутреннем мареве походили на россыпь диковинных грибов. Костров не разжигали; кто-то из новеньких втихомолку бурчал, что можно бы и поесть, и посушиться, и Цзян Шули принялся его негромко, но сердито распекать.

— Прекратить бардак, — вздохнул Цзян Чэн. — Под таким дождем любой костер задымит на всю округу. Пайками перекусим, не впервой. Вэй Усянь, твои мертвецы сработают за сторожей?

Как-то же они передали хозяину, что тревога оказалась ложной? А людям не мешало бы дать отдых, да и на будущее такая охрана могла пригодиться.

— Без проблем, — Вэй Усянь поднес было к губам флейту, но опомнился и только сделал ей пару движений: медленных, мудреных, будто распутывал невидимые петли. Из камышей выглянуло лицо с закатившимися глазами; за первым мертвецом на берег вылезли еще двое и побрели на северный конец лагеря.

— Отлично, — кивнул Цзян Чэн. — Динхуэй, добавь к ним кого-нибудь. Все, до полудня отдыхаем.

Здесь, по сведениям Ши Канлу, разъезды Вэней делались реже, и пройти незамеченными можно было и по свету.

Вэй Усянь забрался в шатер раньше него. Нахохлившийся, взъерошенный, он сидел у полотняного ската и напоминал большую черную птицу. Южную птицу, угодившую под ливень где-нибудь в Цинхэ: вон как ежился.

Да как бы сделать, чтоб он перестал уже вечно мерзнуть? Цзян Чэн привык, что Вэй Усянь крепче всех мальчишек в Пристани. Неправильно было видеть его таким уязвимым. Неестественно.

— Стягивай тряпки, — бросил он вслух и взялся за собственный пояс.

Отчего-то Вэй Усянь помедлил; Цзян Чэн покосился на него недовольно.

— Давай-давай. Вымок же весь. Лично у меня только штаны сухие, повезло.

— У меня нет, — Вэй Усянь улыбнулся, как жизнерадостный идиот. — Через борт наплескало, я ж ниже сидел.

Нет, ну нашел чем гордиться.

— Тем более, — Цзян Чэн разложил верхние одежды рядом с постелью. Вряд ли до полудня им светило просохнуть: дождь снаружи, похоже, только усилился, — но хоть не придется потом выжимать.

— Э-э, понимаешь, Цзян Чэн, — Вэй Усянь замялся. — Мы же вместе спим, а одежда… Это ведь тоже защита. От темной энергии и всего такого. Вот сниму, а тебе потом плохо станет…

— Да хватит уже, — перебил его Цзян Чэн. — Я же обещал: станет — скажу. Или хочешь до полудня в мокром киснуть?

Какое-то соображение у Вэй Усяня все-таки осталось: он заткнулся и начал торопливо стаскивать с себя серые одежды.

— Плохо, плохо, — пробормотал Цзян Чэн, уже обнимая его, голого и прохладного после сырой ткани. — Да даже темные твари не пьют ци, просто лежа рядом! Им кровь нужна, или семя, или еще там чего…

Он замолчал на полуслове и бездумно уставился Вэй Усяню в затылок. Идея была нелепой, почти сумасбродной. Еще месяца четыре назад он поднял бы на смех любого, ляпнувшего такую чушь. Сейчас же…

В конце концов, а что они теряют?

— Эй, если ты думаешь напоить меня кровью, то ты лучше так не думай! — Вэй Усянь беспокойно завертелся рядом.

— Я подумал тебя трахнуть, — поправил его Цзян Чэн. — Знаешь, взаимопроникновение энергий, все такое. Если ты мерзнешь от того, что в теле нарушен баланс ци, должно помочь. А он нарушен, ты же сам говорил, что темной энергии наглотался.

Кто бы знал, чего ему стоило произнести всю эту тираду с невозмутимым видом.

— А, — Вэй Усянь хватанул ртом воздух. — Но…

— Что «но»? — Цзян Чэн попытался независимо задрать подбородок. Лежа на боку получалось плохо, он чувствовал. — Хочешь сказать, уж тогда-то мне точно дурно сделается? Вот и проверим заодно.

Вообще-то он понимал Вэй Усяня. Предложи кто такое Цзян Чэну, он тоже таращился бы, как разбуженный сыч. Они ведь, ну, никогда не были близки в этом смысле. Дружили накрепко, Вэй Усяня он считал почти братом — но чтоб постель делить… то есть спать вместе… да чтоб его, трахаться, короче! Словом, Цзян Чэну такое и в голову не приходило. Раньше. Теперь вот пришло.

Ладно, это просто была дружеская помощь, верно? Ничего романтического, никаких розовых соплей. Он всего лишь собрался выручить Вэй Усяня из той кучи дерьма, куда этот придурок ухитрился влипнуть, — обычное дело, в общем-то.

— Да нет, я о другом, — Вэй Усянь уже повернулся к нему и теперь блестел глазами совсем близко. — Я ж не дева. И ты тоже. Так разве можно? Нет, я в Облачных Глубинах видал одну книжку, но там, по-моему, нарочно нарисовали какую-то ерунду для впечатлительных Ланей…

На пару ударов сердца Цзян Чэн почувствовал себя очень взрослым и мудрым, почти как какой-нибудь отшельник с горы бессмертных.

— Можно, — веско сказал он. — Хоть руками, хоть ртом, хоть членом в зад. Много разных способов есть… Хм. Вэй Усянь. У тебя хоть с кем-нибудь было уже?

Должно было быть. Обязано даже — со сколькими девушками он перемигивался еще в Пристани? Да и в мелких городках Вэй Усяня любили: веселый, красивый, незаносчивый. Точно он уже с кем-нибудь крутил, может, и не раз, ведь так?

Вэй Усянь с неуместным вниманием уставился на край одеяла, и Цзян Чэн подавил хохот.

— Можно подумать, у тебя было! — огрызнулся Вэй Усянь.

— Конечно, — Цзян Чэн пожал плечами. — Я же наследник, мне положено уметь. Отец водил в один дом… В общем, подучился.

На душе сделалось гадостно; Цзян Чэн привычно собрал глухую тоску и запихнул поглубже. Не время. Да, отец мертв и матушка тоже — а вот Вэй Усянь живой, рядом и опять влип. Надо действовать, а не скорбеть.

Кажется, Вэй Усянь его недолгой слабости не заметил — или, по крайней мере, сделал вид.

— Тогда давай попробуем, — судя по лицу, его разбирало любопытство. — Только…

— Да-да, я помню, — Цзян Чэн закатил глаза. — Если пойму, что ты зверски жрешь меня своим плотоядным задом, дергаю за левое ухо. Договорились.

— Ага, — Вэй Усянь разулыбался во весь рот. — Что делать-то?

Разумеется, любые наставления тут же вылетели из головы, а немногочисленные воспоминания перепутались не хуже ниток в ткацком станке.

— Поворачивайся спиной, — Цзян Чэн очень постарался говорить уверенно. — И одежду нашу отпихни подальше. Заляпаем еще, а стираться неизвестно когда.

Не отмывать же ханьфу в озере, где уже не первый час киснет, щедро выдавая темную энергию, десяток отборных мертвецов. Того и гляди, сам встанешь, день-другой в таком походив.

На ощупь Вэй Усянь больше всего напоминал лягушку. Не просохший до конца, не отогревшийся после дождя — Цзян Чэн неловко гладил его по животу и не чувствовал ни капли возбуждения. Ну, Вэй Усянь. Ну так мало он этого Вэй Усяня раньше трогал! Они учились вместе, они жили в одной комнате — в каких только условиях Цзян Чэн его не щупал. С девушками из ивовой лодки было иначе, там голову кружило от самого понимания, что тебе открыто нечто сокровенное, недозволенное прежде, — а тут… Ладно хоть Вэй Усянь не боялся щекотки. Если бы он еще и хихикал в такт, Цзян Чэн бы точно его прибил.

Пальцы нащупали припухлый шрам, Цзян Чэн торопливо передвинул руку ниже: причинить боль он не желал совершенно. Теперь под ладонью курчавились жесткие волоски; Вэй Усянь, кажется, сдавленно икнул — очень уж характерно дернулись плечи.

— Знаешь, это дико неловко, — сообщил он.

— Знаю, — проворчал Цзян Чэн. — Где-то рядом с тобой должно лежать мое ханьфу. В правом рукаве бутылка с конопляным маслом, передай.

По-хорошему, это следовало сказать раньше, чем он велел Вэй Усяню убрать их одежду, но да, он немного растерялся.

Масла в выдолбленной тыкве оставалось прилично: хватило бы на весь отряд намешать заживляющего состава. Цзян Чэн плеснул на пальцы, каким-то чудом ухитрившись не пролить на постель, и торопливо мазнул Вэй Усяня между ягодиц. Тот вздрогнул, явно неосознанно дрыгнул ногой; Цзян Чэн придержал его за плечи и осторожно просунул палец внутрь.

— Не зажимайся, — с деланым спокойствием посоветовал он. — Это чтобы потом влезло.

— Ага, — Вэй Усянь сглотнул. — А хватит? Ну, у меня точно толще, чем палец…

— У меня тоже, — фыркнул Цзян Чэн. — Не бойся, еще добавлю.

Внутри Вэй Усянь был на диво горячим — словно и не продрог от дождя и темной энергии так, что ежился не скрываясь. Цзян Чэн медленно проталкивал палец глубже, поворачивал кисть, осторожно ощупывая плоть то с одной, то с другой стороны. Ощущалось странно: словно он в рот кому-то засунул руку, только теснее и скользко от масла.

Не делал он ничего такого в ивовой лодке. Кто ж знал, что понадобится.

Вэй Усянь притих под рукой. Цзян Чэн, сосредоточенный — вроде пора было добавлять второй палец, не оцарапать бы ногтем! — не сразу понял, что он прислушивается к себе: настороженно, с опаской, но притом не напрягаясь.

— Что-то в этом есть, — пробормотал он. — Странные такие ощущения… Ты продолжай, Цзян Чэн. Я тоже скажу, если что.

Теперь он не дергался — скорее, неловко ерзал, поджимая колени. Цзян Чэн впихнул-таки второй палец и неуклюже шевелил обоими, то сгибая, то поглаживая Вэй Усяня изнутри. Разводить, откровенно растягивая, было немного боязно: а ну как повредит?

Под ладонью потихоньку делалось скользко. Вэй Усянь дышал чаще, слегка подавался задом к нему; на одном таком движении Цзян Чэн придержал его свободной рукой за бедро и наконец сообразил, что тот возбужден — просто, в отличие от ивовых девушек, не показывает это громкими стонами и мольбами.

А ведь он пока не делал ничего, способного принести настоящее удовольствие. Если сравнить это все с тренировкой — так, размяться помогал. Нет, самому Цзян Чэну в свое время хватило зрелища юной красавицы, с нарочитым смущением позволяющей вороту платья чуть-чуть стечь с плеча, — но…

Но это что же получалось — его руки были для Вэй Усяня тем же сокровенным и недозволенным, что когда-то вводило Цзян Чэна в сладкую оторопь?

От внезапной догадки сделалось горячо внизу живота; Цзян Чэн облизнул губы и потянулся к члену: погладить, потереть, чтоб не упал, если Вэй Усянь вдруг ляпнет какую-нибудь несвоевременную дурость. Не понадобилось — стояло крепко.

Да, не ожидал он, что его заводит Вэй Усянь. Хотя нет, не так. Его заводит то, что Вэй Усяня заводит сам Цзян Чэн.

Определенно, дело было именно в этом: лежать не двигаясь сразу стало как-то неудобно.

— Сейчас всуну, — предупредил Цзян Чэн, высвобождая руку. Вышло хрипло и тихо. — Не вздумай брыкаться.

— А, ага, — Вэй Усянь тоже не очень-то совладал с голосом. — Давай.

Все-таки это было иначе, чем с девушками. Цзян Чэн только чуть-чуть протолкнулся внутрь — а тесно сделалось, будто он собственный член в кулаке сжал. Вэй Усянь вполголоса охнул — вроде не от боли, от неожиданности, — и слегка съехал по постели вбок; Цзян Чэн ругнулся и притянул его обратно, обхватив поперек живота.

— Упрись там во что-нибудь, — попросил он. Головку сжимало тугим и жарким, очень хотелось войти хоть на палец глубже, но, если Вэй Усянь с каждым толчком станет ерзать по простыни, сделать это будет трудно.

— Во что, мы в гуевом шатре, — Вэй Усянь дышал тяжело и часто. — Погоди, сейчас.

Он завозился, устраиваясь чуть по-другому; Цзян Чэн стиснул зубы: от этих суетливых шевелений хотелось, кажется, только больше.

— Надо было тебя носом в одеяло уложить, — пробормотал он и, покрепче вцепившись Вэй Усяню в бедра, толкнулся вперед.

Это было странно. Очень тесно: Вэй Усянь вроде и не зажимался, а двигаться в нем выходило еле-еле. Очень неудобно: то задевал по ребрам локоть, то лезли в рот вездесущие волосы. Удивительно приятно: и от скользкой плоти, обнимающей член, и от неловких касаний, и от сорванного дыхания Вэй Усяня. От последнего, наверное, сильнее всего, больно живо он отзывался. Цзян Чэн вроде бы и не ласкал особо, у него все самообладание уходило, чтоб не вдалбливаться слишком уж резко, — а Вэй Усянь выгибался, словно его небесная дева ублажала.

— Ты там как? — выдохнул Цзян Чэн ему на ухо. — Я могу… побыстрее немного?

— Можешь, — Вэй Усянь несколько раз мелко кивнул. — Не, мне не больно, ты не думай. Мне, похоже, вообще нравится. Представляешь, нравится, а! Я-то всю жизнь считал, что по девушкам…

Тут у него сорвался голос: Цзян Чэн, как и хотел, ускорил темп.

— О. Ого! — он судорожно зашарил по простыни, обхватил собственный член. — Нет, даже ого-го… Вот так давай, Цзян Чэн, так прямо хорошо. Нет, ну занятно, а? Кто б мне раньше сказал…

— Говорливый ты наш, — пропыхтел Цзян Чэн. — Хоть в постели можешь… не болтать под руку?

— Это не рука, — ухмыльнулся Вэй Усянь. — Но я и так мо… Мпф!

Цзян Чэн довольно вздохнул и, по-прежнему зажимая ему рот — не очень сильно, чтобы мог вывернуться, если припрет, — продолжил двигаться.

Хватило его ненадолго. Или нет — свечу-то они не зажигали и время не отмеряли. Просто в какой-то момент все это: скользкая теснота, горячее дыхание под ладонью, запах холода от волос Вэй Усяня, — навалилось разом, и Цзян Чэн не сдержался, кончил, не размыкая объятий. Потом, чуть опомнившись, приподнялся, потянулся и Вэй Усяню тоже помочь, но тот только мотнул головой.

— Не. Я уже, — голос у него был пьяный и ошалелый. — Слушай, вот ты мне скажи: какого гуля перепончатого мы этого раньше не делали, а? Сколько времени зря прошло!

— Потому что маленькие были, — пробормотал Цзян Чэн. Сосредоточиться толком не выходило, слова Вэй Усяня отзывались в голове смутным недоумением. Действительно, а какого гуля? — Ну что, как чувствуешь себя?

Тут Вэй Усянь, похоже, более-менее опомнился: напрягся под рукой, прислушался к чему-то.

— Здорово чувствую, — осторожно проговорил он. — Но вроде признаков того, что налопался ци от пуза, пока нет. А ты?

— Тоже, — с некоторым даже удивлением признал Цзян Чэн.

Нет, он не опасался, что Вэй Усянь его выпьет. Ради всех небес, тот был темным заклинателем, а не бесхвостой хулицзин! Но вот дурное напряжение, копившееся уже не первый месяц, ушло почти целиком, да и ци текла пободрее прежнего. Или так и должно было быть — не зря же это дело зовется парным совершенствованием? В ивовой лодке Цзян Чэн ничего похожего не замечал, но там девушки заклинательством не занимались…

— Я бы даже сказал, стало лучше, расслабился наконец, — решил он. — Видишь, Вэй Усянь? Не нечисть ты. Или, по крайней мере, нечисть безопасная. Мерзнуть-то перестал?

— Э-э… — Вэй Усянь запнулся; Цзян Чэн слегка потянул его за прядь волос.

— Честно говори.

— Как вчера, когда дождя не было, — Вэй Усянь отвел взгляд.

Цзян Чэн подавил вздох. Ну, оно и не могло ведь сработать с первого раза, верно? Было бы слишком просто.

— Уже что-то, — подытожил он. — Значит, завтра повторим.

В Янцзяване Вэней не оказалось. Староста, тощий старик в затрепанных одеждах, клялся: были, не первый месяц сидели уже в деревне — а третьего дня вдруг подхватились и ушли. Даже продуктов не набрали в дорогу.

— В Аньлу отправились, — уверенно сказал Цзян Шули. — Хорошо, что мы не пошли береговой тропой.

Цзян Чэн тоже считал, что в Аньлу: сравнительно крупное селение, да еще и расположенное на удобной дороге, для захватчиков значило больше, чем деревенька на десяток домов. Но хорошо же у Вэней с разведкой. Третьего дня снялись с места — то есть весть получили почти сразу. Кто-то порвал парный талисман? Или в Аньлу держали почтовых голубей?

— А могли бы, наоборот, перехватить, — Вэй Усянь недовольно глянул на Цзян Шули. — Много ли их тут сидело: десяток, два? С наскока бы перебили.

— Кто знает, насколько они были сильны? — отозвался тот. — Чтобы удержать одно крошечное поселение, хватит и пары заклинателей, а здесь разместилось больше дюжины. Не ударный ли отряд?

— Да и так бы одолели!

— Не спорьте, мы все равно их уже не догоним, — отмахнулся от обоих Цзян Чэн. В вэньском отряде точно не было мальчишек, едва-едва начавших совершенствоваться, а у него таких почти половина. Не поспеют пешком за мечами.

Как же не хватало Саньду. Нет, он понимал, что один, даже самый сильный духовный клинок не увезет сразу пару десятков людей — но невозможность оторваться от земли откровенно угнетала. Лань Ванцзи вот летает. Не на своем мече, где-то в ланьских арсеналах подобрал подходящий — но летает же. Вчера вон к брату отправился, что-то им понадобилось обговорить между собой… И близнецы Пао поднимаются в воздух, и отцовские вассалы — а он сидит, словно птица на яйцах: свой клинок упустил, до арсеналов, в Безночный Город вывезенных, не добрался. Самому противно.

Задерживаться в деревне они не стали: пополнили припасы и сразу же ушли. Староста заверял, что благородных господ не выдаст, даже если Вэни вернутся обратно, но Цзян Чэн не очень-то ему верил. Вэни спрашивать умели. Захотят — любой расколется.

— Свернем к северо-западу, выйдем на тракт, — объяснил он, когда Янцзявань остался позади. — Шумнем, отобьем какой-нибудь из городков, Цзегуаньсян или Чэньсянчжэнь, а потом отступим к западным озерам. Пусть ловят конский топот.

Удержать что-то, кроме срединного Юньмэна, им пока все равно не светило: слишком мало людей. Если бы не пришлось больше половины бойцов оставить на защиту Пристани и сопредельных земель… Но бросить сердце ордена без охраны Цзян Чэн не мог.

Сегодня шли лучше: второй день было ясно, земля, подкисшая после недавнего дождя, уже почти просохла. Ближе к середине перехода из зарослей потянуло недобрым холодом; Ши Канлу, так и идущий проводником, схватился за меч, но Вэй Усянь успел раньше. Тонкий протяжный свист, странная дрожь, пронизавшая воздух, — и из кустов неуклюже выбрался мертвец в крестьянском наряде. Не лютый, ходячий — до тварей, идущих с отрядом, ему даже на вид было далеко.

— Э, приятель, да ты из верховья реки Хан, не иначе, — оценил Вэй Усянь. — Вон узоры какие на одежках. За обидчиком, что ли, гонишься?

Мертвец глухо рыкнул, попятился, тоскливо посматривая обратно на кусты. Общаться с заклинателями он явно не желал.

— Из вырезанной деревни, — пробормотал за спиной один из братьев Пао. — Такую рану ни ножом, ни топором не нанесешь. А в тех местах как раз с пару недель назад Вэни погуляли.

— Далеко ж ты забрался, — Вэй Усянь задумчиво разглядывал мертвеца. — Упорный. Уважаю.

— Он тебе нужен? — прервал его Цзян Чэн. Он подустал и ухитрился влипнуть волосами в незаметную среди листьев паутину, и эта незапланированная задержка была ему поперек горла.

— Зачем? — Вэй Усянь пожал плечами. — Слабый, нерасторопный. Я могу и лучше поднять.

— Тогда упокаивай и пошли, чего время терять, — Цзян Чэн с намеком покосился на Цзян Шули: ну как, скажет, что надо бы мертвеца расспросить, найти его убийцу и похоронить обоих с миром? Нет, промолчал.

Неудачливому крестьянину хватило ленивого посвиста; отряд двинулся дальше. Цзян Чэн шел, пригибаясь под ветками, и перекатывал в голове случайную встречу. Первую за сколько уже дней — хотя в разгар войны нечисти должно было расплодиться вдесятеро больше. Да, Цзяны, прошедшие все положенные обряды, не вставали неупокоенными, Вэни поднимались лишь по слову Вэй Усяня — но ведь в Юньмэне умирали и обычные люди. Или Вэни, уже считая эти места своими, начали их понемногу зачищать? Хотя да. Вэй Усянь же упоминал: слабая нечисть его боится. Видать, просто обходит отряд стороной.

Сколько же ее придется вылавливать после войны… Цзян Чэн тряхнул головой. Ладно, до победы им в любом случае, как до Дунъина без лодки. Рано пока загадывать.

Шли до самого вечера; у озера Линьчан встали на ночлег. До тракта оставалось часа два, до городков, которые он наметил целью, — чуть больше трех. День должен был уйти на беглую разведку, по темноте планировали напасть.

— Знаешь, я тут подумал, — уже в шатре Вэй Усянь попихал его в бок. — Вэни были в верховьях реки Хан две недели назад, так?

— Чуть меньше, — Цзян Чэн расстегнул пояс и положил у постели вместе с чужим мечом.

— Вот. А тот парень успел добраться до Янцзяваня. И это ходячий, не лютый! Мои мальчики еще шустрее будут, — Вэй Усянь улыбнулся с нездоровым предвкушением. — Может, конный отряд сделаем? Ну, не конный то есть, а мертвячный.

Какое-то время Цзян Чэн молчал, потом ожесточенно потер виски.

— Не получится. Слишком мощный источник темной энергии вплотную, защита на ханьфу будет выгорать втрое быстрее. А заменить, пока не восстановлены мастерские Пристани, толком нечем.

Вышивальщиков погибло не так много — не иначе, милостью небес, — но вот оборудование, ткани, растворы для пропитки нитей… Ресурсов Юньмэну не хватало отчаянно; порой Цзян Чэну казалось, что еще чуть-чуть, и ему придется лично выходить на большую дорогу.

— Эх, — Вэй Усянь вздохнул. — Такая идея пропадает.

— И без того справимся, — отмахнулся Цзян Чэн. — В своих землях мы Вэней обыгрываем по скорости. Они тормозят в протоках, озера обходят, в болотах вообще теряются… У них ведь тоже далеко не все летают на мечах.

— Но насчет талисманов, чтобы темную энергию запереть, я подумаю, — пробормотал Вэй Усянь. Ухмыльнулся, блеснул глазами: — Устал?

— Не настолько, — усмехнулся Цзян Чэн и потянул его за пояс.

После того самого утра они трахались на каждом привале — если, конечно, не выматывались до крайности. В этом, как считал, Цзян Чэн, все еще не было ничего романтического, только дружеская поддержка. Он же видел, что Вэй Усяню помогало! Нет, тот по-прежнему сверкал красными глазами, подбирался поближе к костру и кутался в одеяло, будто в горах на снегу устраивался поспать, — но хотя бы темной жутью от него тянуло поменьше. Или все просто привыкли? Неважно; словом, шанс, что Вэй Усяню именно от их развлечений делалось легче, вполне себе был, и пренебрегать им Цзян Чэн не собирался.

Ладно, нравилось ему, нравилось! Очень уж заводило то, как отзывался Вэй Усянь. На марше Цзян Чэн смотрел на него, взъерошенного, обтрепанного, хмурого или по-идиотски скалящегося, и не представлял, что тут можно желать. Красивый, да, такого и на гравюрах рисовать не стыдно — но совершенно не возбуждающий. Да даже тряпки эти дурацкие не хотелось распахнуть! Но стоило Вэй Усяню прогнуться у него под ладонями… В такие моменты Цзян Чэн всерьез опасался что-нибудь ему повредить — правда, пока ни разу не оплошал.

Может, ему просто по душе было, когда рядом кому-то приятно? Но с девушками в ивовой лодке Цзян Чэн ничего похожего не помнил.

— Так? — Вэй Усянь устроился на животе, чуть привстав на локтях. Волосы он благоразумно закрутил в нетугой жгут и перекинул через плечо, даже ладонью придавил, чтоб не мешались.

— Зад приподними, — сглотнул Цзян Чэн. — Удобнее будет.

Они пробовали по-всякому. В разных позах, руками, языком — словно трогали потихоньку невидимую границу: а так можно? А так? Вэй Усяню нравилось, когда Цзян Чэн наваливался всем телом, только что не вдавливал его в походную постель; Цзян Чэну почему-то нравилось зажимать ему рот — он понятия не имел, откуда взялось это дурацкое предпочтение. Хорошо хоть Вэй Усянь не возражал: наоборот, мычал из-под ладони с таким энтузиазмом, словно залетной небожительнице признавался в любви.

— Ага, — Вэй Усянь снова заерзал, стоило лишь погладить его по пояснице. — О-о, Цзян Чэн, у тебя руки здоровские такие. Трогаешь — прямо все замирает внутри, как печатью приложили… Ох! Да, да, и не только руки, я помню…

— Не шуми, балбес, — выдохнул Цзян Чэн и втолкнулся еще чуть глубже. — У шатра ткань тонкая. Услышат.

Пока ему, конечно, было плевать — но вот потом это могло стать проблемой: мало ли как старшие адепты отнесутся к тому, что он трахает своего почти что брата, и… И нет, он не собирался об этом думать. Не сейчас, когда Вэй Усянь вздрагивал под ним, то расслабляясь, то снова сжимая собой его член.

В такой позе входилось на диво легко; а может, это Вэй Усянь не пожалел масла. Цзян Чэн мало не целиком погружался в него — горячего, податливого, откликающегося на любое движение. Под ладонями сделалось липко от испарины, член обнимало тугим и скользким — и захочешь, не снизишь темпа. Как же здорово, что Вэй Усянь и не просил помедлить. Цзян Чэн не был уверен, что сумел бы справиться с собой.

А вот на то, чтобы в последний момент вытащить и выплеснуться уже в собственную ладонь, ему самообладания хватило. Очень важная предосторожность, между прочим: сколько времени они тогда, в самый первый раз, вымывали из Вэй Усяня его семя… Ладно хоть озеро было рядом.

— Как же хорошо, — Вэй Усянь шептал почти беззвучно; Цзян Чэн, до сих пор лежавший на нем, скорее чувствовал эти слова, чем слышал их. — Цзян Чэн, если ты однажды вознесешься, станешь покровителем весенних игр. Точно тебе говорю.

— Придурок, это просто само занятие приятное, — Цзян Чэн довольно ухмыльнулся ему в макушку. — Сомневаешься, проверь с кем-нибудь еще.

Он договорил и тут же пожалел об этом: а ну как и вправду пойдет проверять? Тогда ведь, тогда… встрянет опять в неприятности, точно.

— Не буду, я с тобой хочу, — к его облегчению пробормотал Вэй Усянь. — Ты меня лучше завтра в Чэньсянчжэнь отпусти. Проберусь и талисманы свои поставлю.

Цзян Чэн вспомнил перечеркнутые кровавыми штрихами защитные знаки, представил себе, как нечисть со всей округи рвется к вэньским постам, — и, оскалившись, кивнул.

— А то ж. Конечно, отпущу.

Окна на всех домах были плотно затворены. Двери заперты, улицы пусты — Цзян Чэн шел по Чэньсянчжэню и не видел ни одного человека, кроме тех, кого сам привел за собой. Небольшой, но процветающий городок словно вымер; только по редким шорохам за стенами удавалось понять, что жители все еще здесь, просто затаились до поры.

Не то чтобы Цзян Чэн мог осуждать их за это — по крайней мере, пока по улицам бродили диковинной городской стражей лютые мертвецы.

Вэй Усянь исчез тогда на весь день. Выбрался из шатра на рассвете, помахал рукой вернувшемуся Лань Ванцзи — тот, видимо, успел уже переговорить с братом, — и растворился в зарослях. Вместе с ним ушли двое мертвецов, и Цзян Чэн не мог отделаться от мысли, что свою идею насчет конницы Вэй Усянь все-таки осуществил — просто не целый отряд сажает нечисти на загривок, а сам использует одного лютого заместо лошади. Или это резерв на случай, если зажмут? Впрочем, он явно знал, что делал.

Встретились они уже на южной окраине города: Ши Канлу, хоронясь от разъездов и редких повозок, сумел подвести отряд почти вплотную к цели. Вэй Усянь ждал в паре ли от ворот — в светлой домотканой накидке, издалека походящий на обычного торговца. На вопрос Цзян Чэна он лишь ухмыльнулся: к вечеру все сработает, надо только подождать.

Все и вправду сработало.

Чэньсянчжэнь не был мелким селом, где от случайной нечисти обороняются частоколом и парой знаков на богатых домах. Здесь, у тракта, с самого начала стояла хорошая защита: резные символы у ворот, заклятые свитки. Талисманы, отгоняющие зло, конечно же. Знакомой рукой писанные — Цзян Чэн, когда подходил проверить, узнал старательно-аккуратную манеру пятого шиди.

Небрежные росчерки Вэй Усяня их, разумеется, пересилили.

В Аньлу, чтобы пустить мертвецов внутрь, понадобилось вырезать стражу на воротах. Здесь отряд Вэй Усяня попросту перемахнул стену — она, лишенная защиты, больше не была преградой. На часовых напали уже со спины, с условно безопасной территории; один, правда, все равно успел закричать — другое дело, что это не помогло.

Нет, все прошло отнюдь не легко. Сдав окраину под внезапной атакой, за улицы Вэни цеплялись отчаянно, шесть домов сожгли до обугленных остовов, пока отражали натиск. Пару раз люди Цзян Чэна увязали всерьез; тогда поодаль начинала петь флейта, и враги словно бы невольно подбирались, плотнее сбивали строй и судорожно рыскали взглядами: искали, откуда пойдет атака. Приучились уже, гады, уважать Вэй Усяня.

Они шли с двух сторон города: мертвецы стянули на себя большую часть сил, живые ударили в открывшуюся брешь, — и Цзян Чэн почти не видел, что там творит Вэй Усянь. Слышал его музыку, надрывную, режущую ухо переливами, находил растерзанные тела, замечал, как спадало давление врага… Только раз флейта зазвенела совсем близко, и Цзян Чэн не удержался, поднял голову на звук. Вэй Усянь, вроде бы невредимый, стоял на крыше богатого дома — черный силуэт в звездной ночи. Волосы его, одной красной лентой скрепленные, вились по ветру, и чудилось, что это музыка течет по воздуху, перерождается тонкими темными нитями и рушится вниз.

Пару ударов сердца Цзян Чэн смотрел на него; потом рядом закричали, и наваждение рухнуло — пронзительные переливы лишились плоти, снова сделались просто звуками. Он мотнул головой, отбил Цзыдянем пламенный талисман и рванулся вперед. Хорошо бы Вэй Усянь сообразил все же слезть с этой клятой крыши. По такой заметной цели стрелять — одно удовольствие.

Вэней додавили уже в глухой темноте. На этот раз без потерь не обошлось: для четверых рыли могилы и читали погребальные сутры, еще двоих пользовал Юн Яньбу — обещался, что выживут. Цзян Чэн лекарю верил, но в мыслях все равно бранился что есть свет. Тащить с собой тяжелораненых они не смогут — угробят только. Оставлять в городе? Так не удержит он Чэньсянчжэнь, слишком мало людей. Вэньские склады, уже заполненные, ограбить хватит, бойцов повырезать, просто по носу щелкнуть — да, легко, а вот не дать потом отбить обратно…

— Глава ордена, — подоспевший Цзян Динхуэй сомкнул руки в приветствии. — На складах в достатке лекарских трав. Сторож говорит, не успели отправить обоз.

— Хорошо, — Цзян Чэн прикусил губу. — Пусть наши пополнят запасы. В городе хоть кто-нибудь сгодится в учение?

Они так и набирали людей. Отбивали у Вэней город или селение, проверяли, есть ли у кого из жителей духовные корни, и отправляли с парой адептов в Пристань: учиться. Полноценным совершенствованием это не назвал бы и самый снисходительный наставник, да и попадались в основном слабосилки, но через месяц-другой жестких тренировок новички уже могли кое-как поддержать настоящих адептов в бою. О, Цзян Чэн отлично понимал, после войны такие недоучки вызовут немало проблем — но сейчас от них был прок, остальным же получалось пренебречь.

— Шестеро, может быть, больше — Шули не закончил проверять, — обнадежил его Цзян Динхуэй.

— Еще лучше, — Цзян Чэн чуть расслабился. — Отошли их в Пристань, а с ними раненых и ученика Юн Яньбу, того, веснушчатого. Только этот пусть потом возвращается.

Лекарей было мало, куда меньше, чем обычных бойцов, и отпускать даже самого слабого надолго он попросту боялся.

— Повинуюсь главе, — Цзян Динхуэй неглубоко поклонился. — Отправить ли в этом отряде и груз с травами? В Пристани Лотоса он будет полезен, а еще не достанется Вэням.

— Конечно, — кивнул Цзян Чэн.

Разведчик был старше и опытнее, советами его не стоило пренебрегать. Тем более, тот удивительно ловко умудрялся выдавать их за собственные приказы Цзян Чэна — щадил, наверное, самолюбие вчерашнего наследника.

— Только поставь тогда еще двоих людей в охрану, — торопливо добавил Цзян Чэн.

Раненые, ценный груз, пополнение в казармы — выходил уже настоящий обоз, хоть и маленький. На такую цель Вэни могли и польститься. Стоило, отступая из Чэньсянчжэня, понадежнее обозначить след; лучше уж погоня пустится за ними, а не за теми, кто тащит носилки. Все равно на берегах Сюцзяхэ отряд потеряют.

От сгоревших домов еще чадило. Стены соседних почернели, но так и не занялись: Пао Юнцюй улучил момент и черканул на дереве талисманы от пожаров. Против обычного, не заклятого вэньского огня хватило. Цзян Чэн, впрочем, не сомневался: эти, едва тронутые пламенем дома тоже пусты. Выбегать на охваченную боем улицу не страшнее, чем гореть заживо; наверняка жители давно уже сидят по окрестным сараям.

Лань Ванцзи он заметил с первого взгляда, слишком выделялся тот на фоне ночного пожарища. Белый, без единого пятнышка на одеждах — к нему словно не липли ни кровь, ни сажа. Не знал бы Цзян Чэн, что он вместе со всеми сражался на улицах, решил бы, что прилетел только что.

— Вэй Ин, — он говорил с вечной своей бесстрастностью, разве что сильнее обычного сжимал губы. — От этого не будет пользы.

— Ха. Уже есть, — Вэй Усянь, напротив, среди черного и серого терялся: упреку Лань Ванцзи, казалось, отвечала сама темнота. — Скажешь, мы победили бы так лихо без моих мальчиков? А?

В голосе его звучала веселая гордость; Цзян Чэну захотелось отвернуться. Вэй Усянь был прав. Без поддержки мертвецов — которых не приходилось беречь, которые пополняли отряд прямо в разгар боя, — они, скорее всего, не взяли бы Чэньсянчжэнь. Нет, сил одолеть Вэней хватало — но потери почти наверняка сделали бы эту победу бессмысленной и вредной. Без Вэй Усяня он бы отступил, может быть, не полез бы вовсе.

Ну почему он опять так мало стоит без Вэй Усяня? Почему?

— Не будет пользы тебе, — поправился Лань Ванцзи. Посмотрел пристально, настойчиво. — Вэй Ин. Оставь этот путь. Ты силен и без него.

У Вэй Усяня дернулся уголок рта: то ли в раздражении, то ли в усмешке.

— Эй, а зачем? Мне и так неплохо. И не начинай опять про вред для души и тела. Много живых Вэней вокруг, знаешь ли, телу тоже не впрок идут.

— Ты неправ, — Лань Ванцзи запнулся. — Вэй Ин. Ты совершаешь ошибку. Ты сам себя погубишь.

— А, хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам, — отмахнулся Вэй Усянь. — Кстати, пока дохнут в основном Вэни, так что… О, Цзян Чэн! Ты как там, не подставился?

— Не дождешься, — ухмыльнулся Цзян Чэн. Подставился, он? Ха. Не настолько ему мешает трофейный меч, особенно когда под рукой Цзыдянь.

Ладно, тот порез на ноге не считается — в конце концов, его давно уже залили полынным отваром.

— А Лань Чжань опять хочет утащить меня в Гусу, — пожаловался Вэй Усянь. На нем не было ни царапины, только полы одежд слева пропороло стрелой. Небось так и не спустился с крыши, выпендрежник. — Цзян Чэн, скажи ему, что сманивать чужих адептов нехорошо! Вдруг проникнется.

Что-то Цзян Чэн в этом сомневался.

— Второй молодой господин Лань, моя позиция насчет Вэй Усяня остается прежней, — он хмуро посмотрел на Лань Ванцзи. — Насколько правилен его путь и соответствует ли он нуждам войны, решает орден Цзян.

Лань Ванцзи не ответил; во взгляде его мешались упрямство и непонятное подозрение.

— Вот, слышишь? — Вэй Усянь подтолкнул его локтем; Лань Ванцзи быстро отступил на шаг назад. — А в Облачных Глубинах я больше не учусь. Вы меня даже высечь за темное заклинательство не сможете!

— Вэй Ин! — Лань Ванцзи вскинул голову. — Не о наказании речь!

Он, может, и хотел произнести что-то еще, но не успел: потерявший терпение Цзян Чэн ухватил Вэй Усяня за рукав и, наскоро поклонившись, потащил прочь по улице.

— Не дразни его, — бросил он уже за поворотом. — Лань Ванцзи полезен, он помогает нам хоть как-то координировать действия с Гусу. И боец хороший.

— Я не дразню, — буркнул Вэй Усянь. В зрачках его тлели недобрые огоньки. — Он просто надоел, вот и все.

— Ага, и ты совсем-совсем не мстишь ему за те месяцы в Облачных Глубинах, когда сам прыгал вокруг, а он от тебя шарахался, — фыркнул Цзян Чэн.

Странное дело: Вэй Усянь даже не улыбнулся.

— Нет, — бросил он и, помолчав, повторил: — Надоел.

Спросонья Вэй Усянь напоминал ему кутенка. Недовольный, весь помятый, глаза толком не открываются — зрелище разом умиляло и раздражало. О, вставать рано он умел, рассветный поход с талисманами на Чэньсянчжэнь тому доказательство, — но не любил отчаянно. Цзян Чэн уже проснулся, даже взбодрился, как следует потерев ладонями лицо и уши, а этот все кутался в одеяло, словно гнездо решил свить.

— Вставай, — Цзян Чэн потянул его за прядь волос. — Вставай, пора уже.

— А давай нет, — пробурчал Вэй Усянь, закапываясь в постель.

— Не придуривайся, — Цзян Чэн дернул его за ухо. — Гуев ты лентяй. Вот дождешься, нападут Вэни, а ты все проспишь.

— Не, — Вэй Усянь помотал головой и широко зевнул. Ресницы у него слиплись, на щеке отпечатались переплетения ткани. — Если нападут, я первым узнаю, никуда не выходя. Проверяли ж.

Цзян Чэн кивнул. Действительно, проверяли — пусть и невольно. Вчера Вэни, предсказуемо обнаружившие след, нагнали-таки отряд и попытались с налету взять лагерь. Вэй Усянь тогда подскочил прямо из-под одеяла: только что лежал, сопел себе — а вот уже стоит, настороженный, с флейтой в руках. Цзян Чэну, так и не почуявшему ничего до общей тревоги, было на редкость неловко.

— Все равно вставай, — он сполз с постели и начал приводить в порядок ханьфу. Кроме того, дождливого раза, они старались перед сном не раздеваться: вскакивать порой нужно было быстро, не тратя времени на поиск штанов. Удобно, но вот не выглядеть потом, словно тебя жевали вместе с клановым облачением, задача не из простых. — Посмотришь, не учуяла ли твоя охрана чего необычного за ночь.

Последнее время Цзян Чэна неуловимо тянуло ставить в дозор одних мертвецов, а живых освободить от стражи: пусть отдохнут. Это было не слишком-то разумно — настолько доверять нечисти, но уж очень хорошо та показывала себя. Всегда бодрая охрана, легко восполнимые после боя войска, тягловая сила, проходящая по любому бездорожью… Темный путь, такой ужасный и опасный на словах, на деле оказался удивительно удобной штукой. Даже жаль, что нельзя было ввести его в обучение адептов. Но как станут потом коситься остальные ордена… Нет, неприемлемо.

— Да я бы проснулся, — Вэй Усянь взглянул на него, тоскливо вздохнул и полез из-под одеяла. — Ладно, ладно. Сейчас.

Он встал с постели, одернул съехавший набок ворот и коротко свистнул. Резкий звук протянулся в воздухе, повис еле видными черными линиями — они исчезли, стоило моргнуть. Вэй Усянь прислушался к чему-то, пожал плечами и полез из шатра.

— Не было ничего, — донесся его голос уже снаружи. — Вокруг даже птички не летали почти, темной энергии побоялись… Эй, куда пошел-то?

— Что там у тебя? — Цзян Чэн выбрался следом и брезгливо потер щеку. Вот ведь! Всего за час до полуночи поставили шатер — а какая-то восьмилапая дрянь уже успела заплести вход. И как Вэй Усянь не вляпался в паутину? — Гм.

Последнее он издал непроизвольно, отшатнувшись и выдав искру с Цзыдяня: один из мертвецов, стерегших лагерь, вдруг подошел почти вплотную. Не попытался напасть, нет — просто замер рядом и уставился пустыми белыми глазами.

— Гм, — повторил Цзян Чэн. Вроде бы вышло невозмутимо. — Вэй Усянь, убери. Я не люблю обниматься с дохлыми Вэнями, да еще и с утра.

— Э-э, я ему не приказывал, — Вэй Усянь нахмурился, пробежал пальцами по флейте. — Не понимаю… Ладно, приятель, упокою-ка я тебя лучше. Не нравится мне эта самодеятельность.

— Правильно, — буркнул Цзян Чэн и, бросив недовольный взгляд на остановившегося в десятке шагов Лань Ванцзи, пошел к костровищу.

Вот еще докука. Слышал он слова Вэй Усяня или нет? Если слышал, точно ведь примется по новой твердить свое «вернись в Гусу».

После Чэньсянчжэня отряд поредел. Четверо погибших, двое тяжелых — еще шестерым досталось меньше, и они шли вместе с лекарями, а на привалах усердно медитировали, заращивая раны, — ученик Юн Яньбу, пара адептов из охранения… Цзян Чэн натыкался взглядом на провалы в походном строю и сильнее стискивал зубы. Нестрашно. Трое вернутся скоро, даже подмогу приведут: в Пристани наверняка подготовили людей. Да и давить количеством у них пока все равно не выйдет, а чем меньше народу, тем быстрее они смогут передвигаться. Нестрашно.

Но еще пара боев — и мертвых у него под рукой будет больше, чем живых.

До озер оставалось чуть меньше дневного перехода. Цзян Чэн не торопился: к берегу Сюцзяхэ стоило подойти в темноте, чтобы затеряться надежнее. Он сомневался, что Вэни все еще идут по следу — в конце концов, одну такую погоню мертвецы Вэй Усяня уже отбили, — но по недавней привычке осторожничал, старался не подставить своих по глупости. А в южной части Сюцзяхэ, с его изрезанными берегами и множеством крошечных бухт, мысов и заросших островков, и по свету сложно кого-то отыскать.

Может, там и укрылся еще до войны вэньский надзирательный пост? Тот самый, служивший базой для разведчиков. Куда отвезли их с Вэй Усянем мечи. Да нет, Вэни — и в озерном краю… Цзян Чэн вздохнул и поднырнул под низко висящую лиану. Он надеялся выяснить что-нибудь в Чэньсянчжэне, но, похоже, слишком запугал жителей. Кого ни спрашивал, не видали ли в округе Вэней месяца четыре назад, еще до падения Пристани, — все боязливо мотали головами и заверяли, что нигде, никогда и ни в жисть. Да можно подумать, он бы запорол насмерть за неверный ответ!

Или он просто ищет не там? Если, скажем, их оружие увезли с горы Муси не на юго-запад, а на юго-восток. Тогда оно лежит себе близ ланьских границ, может, уже в Облачные Глубины попало… Цзян Чэн нахмурился, потом бросил взгляд на Лань Ванцзи и покачал головой собственным мыслям. Нет. Он ведь тоже был тогда в лагере перевоспитания. Если бы Лани нашли пост с их мечами — не летал бы сейчас на чужом.

И какого гуя он, кстати, идет рядом с Вэй Усянем? Опять убеждает перестать убивать Вэней неположенными способами? Хотя вроде тот не огрызается…

На привал встали глубокой ночью — в третьем по счету заливчике, узком и извилистом, на развалинах заброшенной деревни. Цзян Чэн помнил: два года назад здесь завелся сильный призрак, выморивший половину домов, и уцелевшие жители еще тогда хотели сниматься с места. Снялись, выходит. Хорошо хоть часть зданий сохранилась, под крышей ночевать все же безопаснее, чем под тканым пологом. Если там, конечно, не поселилась очередная нечисть — но Вэй Усянь заверил, что посторонней дряни в округе нет, только своя.

— Представляешь, мне Лань Чжань шатер подарил, — сказал он, когда Цзян Чэн стелил походную постель в одной из более-менее сохранившихся комнат. — Маленький, одиночный, в Чэньсянчжэне, видать, прибрал к рукам. Тебе надо?

— Только если в запас, — прикинул Цзян Чэн.

Малые шатры позволяли себе лишь командиры их крошечной армии: он сам, Цзян Динхуэй, Цзян Шули. Остальные адепты спали вповалку в больших, и дождливыми ночами это было, если честно, куда уютнее, чем гордо пыжиться от собственной значимости в одиночку.

— Ага, отдам тогда на будущее, — Вэй Усянь кивнул. — С чего он вообще решил, что мне нужен шатер?

— Понятия не имею. Лучше бы меч тебе выдал, — поморщился Цзян Чэн. — Раз уж его потянуло трофеями раскидываться.

По-хорошему, это стоило бы сделать ему самому. Вэй Усянь ведь до сих пор не удосужился подобрать себе клинок — так и ходил с одной флейтой. А главе ордена следует заботиться о своих адептах, особенно если они обалдуи вроде Вэй Усяня.

— Да ну его, — поморщился Вэй Усянь. — Странный он. То бранит меня на все лады, ну, как умеет, то подарки дарит. Не понимаю.

— А он что-нибудь объяснил? — уточнил Цзян Чэн. Нет, Вэй Усяня, по идее, можно было принять за командира. Собственно, он и командовал — своими мертвецами. Вполне достаточная должность, чтобы жить в отдельном шатре. Но не Ланям решать такие вопросы!

— Это же Лань Чжань, — Вэй Усянь скорчил постную рожицу. — Вот ты не знаешь, как он объясняет. «Возьми. Это тебе», и думай, что хочешь.

— Может, ревнует, — хмыкнул Цзян Чэн. — Мы же вместе ночуем. Вдруг ему от этого неймется?

От хохота Вэй Усяня в дверь заглянул обеспокоенный Пао Юнцюй и, пробормотав извинение, исчез обратно.

— Ну ты и ляпнешь, — Вэй Усянь улыбался от уха до уха. — Ревнует! Лань Чжань!

— А он что, не человек? — Цзян Чэн пожал плечами. — Вон, сегодня ты из моего шатра вылезал, так он рядом терся.

И что Вэй Усянь ненадолго потерял контроль над одним из своих мертвецов, внимания не обратил — а вот что тот провел ночь в чужом шатре… Цзян Чэн фыркнул про себя. Какое право этот Лань вообще имеет ревновать его Вэй Усяня? Они же даже не общаются почти!

— О-о-о, — Вэй Усянь вытаращил глаза. — А может, он просто догадался, что мы делали ночью? И хотел высказать свое возмущение, да не нашел таких слов, чтоб нас обругать?

Цзян Чэн ощутил, как лицо заливает краской. Вчера ночью он повалил Вэй Усяня на спину, задрал опостылевшие серые тряпки и взял в рот его член. А потом слушал сдавленные стоны, и смотрел, как он запрокидывает голову и разводит колени, и чувствовал мелкую дрожь бедер под ладонями — словно каждое движение его языка отдавалось ударом молнии. Разумеется, от такого у Цзян Чэна очень быстро встало, и Вэй Усянь, едва кончил и отдышался, с завидным энтузиазмом бросился ему помогать.

Нет, если Лань Ванцзи все это слышал… А с другой стороны, ему-то что за дело? Кто, как и в какой позе трахает Вэй Усяня, касается только Вэй Усяня. И Цзян Чэна, конечно — как главы, почти брата и вообще участника процесса.

— Тогда его проблемы, — буркнул он и рывком усадил Вэй Усяня себе на колени. — Это просто дружеская помощь. Здесь нечего стесняться.

Ладно, может быть — может быть! — и кое-что большее: скажем, желание получить удовольствие. Он, в конце концов, не склонен к самообману и всегда готов признавать очевидное.

— Ага, — Вэй Усянь тут же заерзал, потерся задом о пока что мягкий член. От волос его тянуло привычным холодом: Цзян Чэн уже знал, что так пахнет темная энергия. — Помоги, помоги мне, о милостивейший из глав!

— Непременно, — усмехнулся Цзян Чэн и полез в рукав.

Бутылочку с конопляным маслом он наполнил в Чэньсянчжэне доверха. По расчетам, до северо-восточного берега им должно было хватить.

Вэй Усянь заорал уже под утро. Ладно, не заорал: это полузадушенное «а-а» счел бы криком разве что самый занудный и помешанный на приличиях отшельник. Только Цзян Чэну, мирно спавшему рядом, оно все равно показалось воплем, раздирающим небеса. Он подскочил, судорожно развернул из кольца Цзыдянь — враги, нападение? — окинул диким взглядом полуразрушенную комнату… Потом на глаза попался Вэй Усянь — бледный, перепуганно прижимающий руку к животу, весь какой-то потерянный.

— Что? Болит? — Цзян Чэну сразу же вспомнилось: у него там шрам, грубый и припухлый, словно чужой меч от силы месяц назад разворотил внутренности. Неужели растревожили ночью? Но ведь в прошлые разы ничего не было!

— Не знаю, — Вэй Усянь смотрел беспомощно. — Тепло. Мне там тепло. Может, больно, но чуть-чуть. Не знаю.

Голос у него едва заметно дрожал, и от этого Цзян Чэн вылетел из домика быстрее, чем Цзыдянь обратно сомкнулся вокруг пальца.

Лекарей, как обычно, разместили в середине лагеря — в центре разрушенной деревни. Юн Яньбу спокойно спал рядом с двумя оставшимися учениками. Стоило тряхнуть его за плечо — проснулся, помотал головой.

— Кому-то хуже? — спросил он, щурясь и моргая. Цзян Чэн ухватил его за рукав и без затей потащил к выходу. — Ох! Юноша, юноша, да отпустите же меня. Даже если дело очень срочное, я никуда не сгожусь без трав и укладки с иглами.

— С Вэй Усянем что-то, — Цзян Чэн с усилием разжал пальцы. — Подскочил, закричал. Говорит, тепло и больно где-то около нижнего даньтяня.

В пересказе звучало совсем нестрашно, но, гуй побери, Вэй Усянь никогда так себя не вел! Не жаловался всерьез, без своих вечных шуточек, не смотрел по-детски растерянно… Не боялся, чтоб его, открыто, не пряча страх за идиотскими ухмылками!

— Хм-хм, — Юн Яньбу пожевал губами. — Ну пойдемте.

Шел он вроде бы и прытко, но Цзян Чэн то и дело ловил себя на желании взвалить старого лекаря на плечо и побежать.

Вэй Усянь все так же сидел на постели и держался за живот. Когда они вломились через покосившуюся дверь — дернулся, замахал руками.

— Э-э, Цзян Чэн, Цзян Чэн, ты чего? Не надо лекарей! Я, наверное, просто объелся перед сном, вот и все!

— Ты слопал один рисовый колобок, придурок, — прервал его Цзян Чэн. На душе стало полегче: отбивается — значит, не все так плохо.

— Поглядим, — Юн Яньбу деловито подошел к постели. — А ну не уползайте, юноша! От меня даже глава нашего клана не убегал недолеченным.

Дернувшийся было к окну Вэй Усянь замер, посмотрел как-то обреченно, но повторять попытку не стал.

— Хм-хм, — Юн Яньбу вдумчиво щупал ему запястье. — Ци взбудоражена, все даньтяни разогнаны естественным образом. Средний и верхний — это вы испугаться изволили и потом усердно работали головой над чем-то, мне неизвестным, да; нижний…

— Трахались ночью, — пробормотал Цзян Чэн. Ушам стало горячо.

— Дело славное, — покивал Юн Яньбу. — А раздевайтесь-ка, юноша. Очень уж вы волнуетесь, все мне забиваете своими глубокими чувствами.

Как ни странно, на шрам Вэй Усяня он особого внимания не обратил. Оглядел бегло, поджал губы и принялся аккуратно прощупывать то одну, то другую точку вдоль основных меридианов. Цзян Чэн следил за его четкими движениями и, как мог, старался успокоиться. Все с Вэй Усянем в порядке. Юн Яньбу — отличный лекарь; им очень повезло, что два месяца назад он отправился с учениками собирать целебные травы и Вэням, уничтожившим весь клан Юн, так и не попался. Он стар и опытен, он обязательно поймет, в чем дело. Да хотя бы то, что он неторопливо прослушивает Вэй Усяню ци, а не кидается скорее ставить иглы и вливать снадобья, уже говорит о многом!

Убеждать себя, как назло, выходило не слишком.

— Ну что ж, юноша, — повернулся к нему Юн Яньбу, когда Цзян Чэн истеребил до непотребности кисточку на трофейном мече. — Ваш друг вполне благополучен. Темная энергия не оказывает неодолимого влияния; накопление ци идет бодро — еще с полгода в таком темпе, и он спокойно сформирует золотое ядро. Старые шрамы, конечно, мешают, я советовал бы, как только это станет возможным, разгладить их подобающей медитацией…

Цзян Чэн не слушал — его словно пнули под дых.

— У Вэй Усяня есть золотое ядро, — собственный голос показался хриплым и каркающим. — С одиннадцати лет. Вы… ничего не путаете, почтенный Юн?

— О да, конечно, — Юн Яньбу покивал, нахмурился с видимым осуждением. — Вам, юноша, следует внимательнее относиться к своим людям, раз уж стали главой. Спутать, кто успел достичь первых высот в совершенствовании, а кто — еще нет… Вот в клане Юн никто бы себе такого не позволил!

Слова его отдавались в ушах гулким рокотом — будто Цзян Чэн плыл по горной реке, а впереди близился водопад.

— Вэй Усянь, — он запнулся, закашлялся на вдохе.

— Что? — буркнул тот. — Думаешь, я, когда пропал, с одним Вэнь Чао пересекся, а Вэнь Чжулю отлить ушел?

У Цзян Чэна мучительно закололо близ нижнего даньтяня — там, где три с лишним месяца назад ненадолго поселилась глухая пустота.

Вот, значит, почему он так мрачнел, стоило Цзян Чэну заговорить об утерянных мечах. Не о Суйбяне тосковал — о том, что больше его не удержит. И трофейный клинок не подобрал по руке.

А когда Лань Ванцзи убеждал его сойти с темного пути и воевать, как должно праведному заклинателю, — огрызался и язвил. Понимал, что уже не сможет.

Какого демона он ничего не сказал, ну какого?!

— Постойте, постойте, — Юн Яньбу озадаченно нахмурился и снова пощупал Вэй Усяню запястье. — То есть вы, юноша, утверждаете, что потеряли ядро? Да еще и от столь грубого воздействия? Хм… И давно ли?

— Почти четыре месяца назад, — вытолкнул из себя Цзян Чэн.

— Невозможно, — отрезал Юн Яньбу. — В такой краткий срок даже самое упорное совершенствование не восстановит поврежденный даньтянь настолько, чтобы тот смог снова накапливать ци.

— Ну, — Вэй Усянь непристойно ухмыльнулся, — Цзян Чэн меня очень, очень упорно совершенствовал! Может, помогло?

Этот, этот… Еще и шутит! Цзян Чэн глубоко вдохнул, затем выдохнул: резко, через рот. Не подействовало.

— Да, такие занятия весьма полезны при поражениях даньтяней, — серьезно покивал Юн Яньбу. — Они способствуют усвоению ци, позволяют доставить ее напрямую к месту ранения, если атаке подвергся нижний или верхний даньтянь, просто побуждают телесные энергии двигаться… Но даже тогда потребуются годы, чтобы пострадавший вновь смог встать на путь к совершенствованию!

Он широко взмахнул рукавами, прошелся по комнате от стены к стене.

— Ци — не сказочный эликсир бессмертных, юноша. Ее недостаточно просто запихать в даньтянь. Чуждая ему, она не исцелит повреждений — самое большее впитается в тело, придавая сил и побуждая к восстановлению. Да, долгое парное совершенствование подстраивает энергии двух заклинателей друг под друга, и потери ее сделаются меньше. Но не настолько, чтобы воссоздать развороченный даньтянь! — Юн Яньбу остановился и обвиняюще уставился на Вэй Усяня. — Вы представляете себе, что такое оборванные, незамкнутые на ядре меридианы? Ци истекает из них быстрее, чем накапливается. Чтобы пересилить этот отток, напор должен быть невообразим — либо полностью, без малейших потерь идти в дело, а подобное невозможно, ибо не существует под небом двух человек с совершенно одинаковой ци!

У Вэй Усяня метнулся взгляд; Цзян Чэн почувствовал, как внутри начинает расти горячий искрящийся комок — словно рождается под ребрами шаровая молния.

Совершенно одинаковая ци, значит. Вэй Усянь, так удивительно не вовремя потерявший ядро: как раз когда Цзян Чэн отправился к Баошань-саньжэнь. Свежий шрам у него на животе — напротив нижнего даньтяня.

Наверное, он слишком переменился в лице: Юн Яньбу осекся на середине тирады.

— Даже у родичей или старых супругов ци всего лишь схожа, — проговорил он уже тише. — Юноша, извольте взять себя в руки, иначе получите успокаивающую пилюлю. А они, знаете ли, скверно сочетаются с необходимостью целый день пробираться по кустам.

— Я спокоен, — медленно, почти по слогам произнес Цзян Чэн. — Почтенный Юн, я очень благодарен вам за помощь. Вы ведь не откажетесь время от времени проверять состояние моего друга и давать советы насчет его совершенствования? Развивать золотое ядро на войне — не самая простая задача.

— Разумеется, — Юн Яньбу слегка вздохнул и оглядел их обоих. — С вашего позволения, я отправился бы в свое нынешнее обиталище. В моем возрасте вредно встревать в чужие ссоры, особенно такого характера.

Он исчез за дверью как-то удивительно ловко: только что стоял рядом, недовольно морщась, — а вот уже затихают снаружи торопливые шаги. Цзян Чэн безотчетно проводил его взглядом, а потом протянул руку и схватил Вэй Усяня за глотку.

— Ты где ядро просвистел, скотина? — вместо брани выходило какое-то сдавленное шипение.

— Тебе прилично или как было? — Вэй Усянь упрямо смотрел ему куда-то в ухо.

— Как было? — Цзян Чэн с силой встряхнул его. — Одна ци на два тела, да?! Тоже любишь подарки непрошенные делать?

— А что мне было, добить тебя? — Вэй Усянь сверкнул глазами. — Ты сдохнуть хотел, помнишь?

— Да какая разница! — он все еще не орал в голос, не иначе как чудом. — Герой, благодетель! Можно подумать, я согласился бы тебя калечить!

— А ты что, искалечил? — Вэй Усянь зло оскалился. — Разве я стал слабее? Да я и сейчас уделаю хоть тебя, хоть любого из Вэней на сотню ли отсюда!

— Ага, три раза! — Цзян Чэн перехватил его за руки и прижал к кровати. В ушах тяжело стучало: он держал слабо, вполсилы — а Вэй Усянь, хоть и напрягался, вырваться не мог.

Идиот. Придурок. Скотина жертвенная. Ну зачем, зачем было так?!

— А иначе-то как? — Вэй Усянь дернулся, мотнул головой. — Ну не помню я, где искать Баошань-саньжэнь! Все, что у меня было, — вэньская целительница с лихими идеями и ты. Что мог, то и сделал!

— Что мог? — Цзян Чэн заскрипел зубами. Горячее и колкое в груди росло с каждым вдохом. — Сам-то что бы сказал, если б я такое смог, а?

— Тебе нельзя, ты глава! — Вэй Усянь торжествующе осклабился. — А я простой адепт, мне всеми обычаями предписано…

Закончить он не успел: у Цзян Чэна от этих слов будто что-то взорвалось внутри.

— Никогда.

Он, кажется, вдавил Вэй Усяня в постель — старая кровать недовольно скрипнула. Тот протестующе дернулся, и Цзян Чэн отстранился на миг, чтобы рывком задрать ему ноги к самым плечам.

— Не смей.

Стоило вбиться ему в зад, Вэй Усянь весь выгнулся, вскрикнул коротко и хрипло. Горячий, уже не такой узкий, как поначалу, еще скользкий от остатков масла — Цзян Чэн, втолкнувшийся чуть ли не на всю длину, чувствовал, как он вздрагивает внутри.

— Жертвовать собой.

Двигаться размеренно и осторожно просто не было сил. Цзян Чэн вколачивал его в кровать, словно ни разу в жизни не утолял страсти: резко, почти болезненно, чтобы пробирало до дрожи в меридианах. Вэй Усянь глухо стонал, вскидывал бедра — то ли освободиться хотел, то ли насадиться глубже.

— Ради меня.

На очередном движении он ухватил Вэй Усяня за волосы и заставил запрокинуть голову: чтобы в лицо смотрел, не отворачивался. Ухватил, потянул, толкнулся еще пару раз, жестко и глубоко, а потом кончил — не отводя взгляда.

— Понял?

Последнее получилось как-то невнятно. Дурная ярость ушла, страсть переродилась дрожью в коленях; Цзян Чэн смотрел на распростертого под ним Вэй Усяня и чувствовал, как начинают трястись руки.

Гуй побери. Вот это уже было лишним, совершенно лишним.

Он хоть не порвал ему ничего? Не должен бы, они же только ночью трахались и масла не пожалели. Все разработанное еще, наверное.

А на месте Вэй Усяня он бы себе сейчас врезал — потому что, демоны б их обоих драли, Цзян Чэн же его почти силой завалил.

Цзян Чэн осторожно пошевелился, неловко разжал пальцы. Соскользнули по ладони пряди волос.

— Эй, ты там живой?

— А-ага, — Вэй Усянь дышал часто и взахлеб, глаза у него были почти черные от расплывшихся зрачков. — Цзян Чэн, Цзян Чэн, ты вот вообще не помогаешь вести себя как надо. Это ж если каждый раз, когда я сотворю какую-нибудь самоубийственную глупость, ты будешь так меня наказывать…

Он облизнул губы, и из Цзян Чэна будто выпустили весь воздух.

— Придурок, — пробормотал он. — Я ж тебе чуть задницу не порвал на лоскуты.

— Да ладно, я люблю, когда жестко, — Вэй Усянь тяжело мотнул головой. — Эй, ты что, решил, что я был против? Да ты бы тогда живо понял! По первому же лютому, деликатно потрогавшему тебя за ногу!

— Точно придурок, — Цзян Чэн отпустил его и улегся сверху: силы как-то резко кончились. — Еще мертвяков своих в постель таскать вздумал.

Под грудью быстро стучало. Если причуяться, можно было ощутить и легкое биение близ живота — то самое тепло, так напугавшее Вэй Усяня.

— Я натрахаю тебе золотое ядро, — сказал Цзян Чэн ему в шею. — Раз уж ты его в меня засунул и теперь мою ци усваиваешь, как собственную. Я тебя каждый день трахать буду, слышишь? Пока на первой попавшейся вэньской железке не взлетишь!

— Слышу, — Вэй Усянь улыбался, как балкой по голове ударенный. — Не, Цзян Чэн. Не страшно. Вот совсем.

Юн Яньбу никому ничего не сказал. Цзян Чэн опасался, что проговорится: для старого лекаря, всю жизнь просидевшего в мелком озерном клане и в глаза не видевшего великих орденов, глава какого-то там непонятного Юньмэна авторитетом не был. Но нет, утром и его ученики, и простые адепты не перешептывались и на Вэй Усяня не косились. Только сам Юн Яньбу озабоченно хмурился, явно не в силах отбросить завлекательную загадку. И молчал — за что Цзян Чэн был ему тихо благодарен.

Зато у Вэй Усяня скрываться особо не получалось: он светился, будто всех Вэней в Поднебесной победил в одиночку. Нет, Цзян Чэн его понимал, он помнил, как сам цеплялся за слабенькую надежду на чудо — а ведь ему лишь посулили исцеление, не заверили мимоходом, что оно уже идет! — но и не сказать ничего тоже не мог.

— Радуйся полегче, — буркнул он вполголоса, когда они пробирались по побережью к Синьваню. — Сияешь, как будто я тебе жениться предложил.

— Ай, да и ладно! — Вэй Усянь беспечно махнул рукой. — Ну кто догадается, а? Это ж дважды невозможно. Сначала передать, а потом вот так…

— Захлопнись, балбес, — шикнул Цзян Чэн. Нет, вроде бы в шелесте листьев и плеске воды их никто не расслышал — или хотя бы не подал виду.

В Синьване их, к немалому удивлению Цзян Чэна, помнили: что рыбаки, что мальчишки на улицах, что староста кланялись с одинаковым уважением и без тени страха.

— Так вы ж, господин наследник, давеча тут тигру большую зарубили, — объяснил старший над рыбаками, немолодой и крепко сбитый мужик. — Страшную, жуть! Как же ж вас позабыть-то можно?

— Это был не тигр, — Цзян Чэн поморщился: теперь и он откопал в памяти тот случай. — Просто сильный дух, способный навевать мороки и прикидываться зверем.

И он за этим духом четыре дня гонялся, пока не сообразил, что куча мелкой живности, то и дело удирающей с его пути, и есть неуловимая цель.

— Зарубили, словом, страшную, — упрямо повторил рыбак. — А мы ж не дикари какие. Мы помним, кто нам добро сделал. Господину наследнику чего надо-то? Нынче у нас вроде никого не шастает…

Рядом криво усмехнулся Цзян Шули: тоже сообразил, что в этом глухом углу о войне просто не слышали.

— Я уже не наследник, — сквозь зубы проговорил Цзян Чэн. — Теперь я глава. Шули, разъясни господину ситуацию. Я встречу Вэй Усяня.

Талисманы здесь висели хорошие, и портить их, чтобы провести в очевидно мирное селение отряд мертвецов, никто не хотел.

Синьвань наполовину стоял на воде. Дома высились на сваях, между ними протянулись узкие, прогибающиеся под ногами мостики. Ребятня носилась по этим мостикам не хуже заклинателей: лихо, не оскальзываясь на мокром дереве, пробегая порой по самому краю, но не падая. Спокойно перекрикивались рыбаки, разгружающие лодку после утреннего лова, в небольшой заводи женщины стирали белье. Цзян Чэн шел по деревянной тропе и старался не смотреть по сторонам.

И ведь ничего не знают. Скоро четыре месяца, как сгорела Пристань, больше двух — как ордена Поднебесной объединились против Вэней. По дорогам идут отряды в бело-красном, по лесам и заводям таятся Цзяны, бьют в спину и подлавливают на маршах, по рекам всплывают тела в клановых одеждах — а в Синьване даже не слышали, что у хранящего их покой ордена сменился глава.

Цзян Чэн остановился и с силой потер виски. Вот и хорошо. Пусть живут мирно. Вэням до таких прибрежных деревушек дела нет: ни закрепиться, ни тракт под себя подмять. Синьвань война, скорее всего, не затронет, к чему им дергаться без нужды?

И завидовать здесь тоже нечему — совершенно нечему, он не сомневался.

Вэй Усянь ждал на окраине. Высвистывал что-то тихое и жутковатое, окруженный мертвецами; на появление Цзян Чэна прервался и помахал рукой.

— Ну как? Дадут нам лодки до того берега?

— Должны. Я оставил Цзян Шули договариваться, — Цзян Чэн дернул щекой и вытер о край одежд правую руку. Вроде благополучная деревня, а паутины больше, чем в той, заброшенной. Могли бы и следить за чистотой.

Сразу трое мертвецов повернули к нему головы; Цзян Чэн подавил невольную дрожь и признался:

— Представляешь, они даже не слышали о войне.

— Откуда бы? — Вэй Усянь пожал плечами. — Сюда и бродячие торговцы-то заходят раз в год. До тракта вроде бы и недалеко, но такими зарослями… Да сам помнишь, как мы шли.

— Все равно непривычно, — Цзян Чэн запнулся и беспомощно замолчал.

Как объяснить? У него самого, у адептов из отряда, у заклинателей из Пристани вся жизнь вращалась сейчас вокруг войны — а тут сразу почти полсотни людей, для которых этой части мира просто не существует. Дико. Словно встретить человека, не знающего, что такое деньги или неупокоенные мертвецы.

— Лучше б им и не привыкать, — Вэй Усянь кривовато усмехнулся. — Отсюда заберешь кого-нибудь в пополнение?

— Не с кем толком в Пристань отправлять, — Цзян Чэн вздохнул. — Отошлю еще пару человек, и основной ударной силой сделается твоя нечисть. А она все-таки не для любой задачи пригодна.

В северо-восточной части озера, возле Мэймяо, их должен был встретить ученик Юн Яньбу с новыми бойцами из Пристани. Туда вела удобная и неизвестная Вэням тропа, и Цзян Чэн надеялся, что мальчишка доберется без проблем. Пройдет пара дней — и отряд прибавит в мощи…

— Если что, скажи, я еще подниму, — ухмылка Вэй Усяня сделалась шире.

— Из кого, из сомов придонных? — Цзян Чэн фыркнул. — Говорю же, здесь войны пока не было. А, кстати. Сумеешь своих мертвецов по берегу вести рядом с лодками? В озере полно рыбы, скверно выйдет, если ее темной энергией потравит.

По пути из Аньлу это было еще не так важно: там рыбачили редко, окрестные села жили в основном торговлей. А вот Сюцзяхэ, кормившее два десятка деревень, стоило поберечь.

— Наверное, — Вэй Усянь задумался. — Придется только поправлять иногда, команды новые отдавать, а то завязнут еще в камышах. Не навредит, если буду играть время от времени? Вэней на этом берегу нет, мои мальчики проверили.

— Играй, раз надо, — разрешил Цзян Чэн. — Хотя жаль все же, что ты так громко заклинаешь. В бою полезно, а вот в походе…

— Могу и молча, — возразил Вэй Усянь. — Но только самые простые приказы. «Иди сюда» там, «убей этого», «смотри на меня»… Чтобы так мертвецов по тропе вести, мне нужно каждым управлять напрямую. А это, ну, тяжеловато.

— Значит, свисти, — Цзян Чэн оглянулся на ближайшего мертвеца, так и сверлящего ему спину бессмысленным взглядом. — Но за безопасность тогда тоже отвечаешь ты. Если твои почуют Вэней, никакой флейты.

— Без проблем, — отмахнулся Вэй Усянь. — Предупрежу, если что.

Синьваньские лодки совсем не напоминали те, доставшиеся им возле Аньлу. Длинные, узкие, не приспособленные для больших грузов — в них приходилось усаживаться по трое-четверо, чтобы не черпануть бортом. Их провожатый заверял, что рыбы такие тянут немало, тяжелые сети вытаскивают из озера; Цзян Чэн подозревал, что дело тут не в секретах старых мастеров, а в паре особых знаков на днище.

Им выделили целую флотилию: полтора десятка лодок и люди, чтобы потом перегнать их обратно в селение. Цзян Динхуэй опасался, что такую процессию заметят с берега, но главный над рыбаками только рукой махнул:

— Мы, господин заклинатель, часто этак ходим. От причала-то отойдем — а дальше кто на лов, кто улиток собирать, кто на острова клубни копать… Плотно сбиваться не надо, а так ничего. Не поймут.

Сам он с отрядом не отправился, послал троих сыновей. Старший из них, нескладный мальчишка с ломким голосом, стоял теперь на корме их лодки и уверенно правил вперед, промеж двух лесистых мысков.

— Разок заночевать придется, господин глава, — нарочито степенно, в подражание отцу, проговорил он. — Озеро-то у нас большое, абы как не одолеешь. На островке Шаоцзывань встанем.

— Хорошо, — Цзян Чэн кивнул. Сюцзяхэ, крупнейшее из западных озер, он и сам не взялся бы пересечь одним рывком. Нет, поперек — спокойно, а вот вдоль, по длиннейшему из рукавов-заливов, петляя среди островов и заводей… Да и подкреплению понадобится еще день-другой, чтобы добраться до Мэймяо. Нет причин для спешки.

— От восточного конца Сюцзяхэ недалеко и до Муси, — заметил Вэй Усянь. Он сидел с правого борта, крутил в руках черную флейту. Иногда наигрывал на ней пару тревожащих трелей, и Цзян Чэн, прикрыв глаза, следил, как шевелится в такт музыке темное на берегу.

— Три дневных перехода, — подтвердил он. — Если не по тракту, конечно.

— Ага, по тракту ты за это время до Юньмэна добрался, — Вэй Усянь опустил руку за борт и поболтал в воде. — Кстати, как? Нет, я знаю, что напрямик здесь куда короче, чем теми петлями, которые мы выписываем сейчас, но три дня, и без меча…

— Тогда тебе, помнится, и этот срок долгим показался, — хмыкнул Цзян Чэн.

— Ну прости-прости! — Вэй Усянь дурашливо замахал руками. — Я все то время просидел в огромной пещере бок о бок с дохлой, разлагающейся черепахой и сердитым Лань Чжанем — думаешь, мне было там сильно весело?

— А ну не брызгай на меня! — прикрикнул на него Цзян Чэн. Потом добавил снисходительно: — Лошадь взял на почтовой станции. А ты считал, я пешком до Пристани тащился? Да ты б помер с голоду, пока б я дошел!

Судя по лицу Вэй Усяня, именно это он и предполагал — по крайней мере, до сегодняшнего дня.

— До Муси недалеко, — повторил Цзян Чэн. — И нас в тех местах не ждут, мы хорошо нашумели близ Чэньсянчжэня. Если сумеем пройти тихо, может повезти.

В Синьване он наконец-то нашел то, что искал: рыбаки подтвердили, что здесь еще до войны порой видали чужаков. Нет, не возле селения, конечно — на востоке, у дальних берегов озера. Нечасто, нерегулярно, случаев насчиталось то ли три, то ли четыре, но видали. Племянник старосты клялся именами всех предков, что чужаки эти к речному краю были непривычны; теперь Цзян Динхуэй плыл с ним в одной лодке и выспрашивал подробности.

— Я все не могу понять, почему наши мечи не увезли в Безночный Город, — Вэй Усянь смотрел на сплошную стену зелени. — Сколько времени Вэнь Чао нас в том лагере гонял? Если и случилась какая ошибка, ее давно успели бы исправить.

Теперь, выдав, пусть и невольно, всю правду насчет ядра, он уже не мрачнел, стоило Цзян Чэну завести речь о пропавших клинках. Он вообще как-то расслабился — будто раньше тайна, как ни улыбайся, давила его изнутри.

— Думаю, это все-таки не ошибка, — Цзян Чэн повозился, поудобнее устраиваясь на скамье. — Нет, может, поначалу дело и правда было в случайности: гроза там на пути к Цишаню или шквал, снесший заклинателей с маршрута… А потом Вэни решили, что так надежнее. Вспомни, отец ведь летал в Безночный Город… как раз когда в Пристань пришли. За нашими мечами летал. И забрать не смог.

Он без нужды провернул на пальце Цзыдянь, ругнулся про себя и уложил руки спокойно.

— Может, ему и сказали, что отдать бы рады, да вот незадача: подчиненные оплошали, все клинки из лагеря в другие арсеналы перевезли. Невежливость, конечно, и что? Вэни ведь уже тогда на Пристань нацелились. А собственное духовное оружие у тех наших, кто попал на перевоспитание… Это ведь тоже камешек на весах. Легкий, но чашу, если что, подтолкнет в нашу пользу.

Вэни умели играть с такими камешками, мелкими, но значимыми деталями. Долгое бездействие сразу после случая на горе Муси, успокоившее родителей и усыпившее бдительность. Девка из Ван, заявившаяся в Пристань вместо приличного посланника. Утраченные мечи.

— А сейчас? — Вэй Усянь сделал флейтой пару мудреных жестов, но играть не стал. — Еще месяца четыре назад им ничто не мешало отвезти добычу в орден. Почему не решились?

Умел он все-таки задать нужный вопрос.

— Может, и отвезли, — буркнул Цзян Чэн. — Тогда мы просто вырежем тот их тайный пост. Тоже полезно.

А Саньду… Саньду он найдет потом. После победы. Цзыдянь — отличное оружие, пусть подладиться под него и нелегко; Цзян Чэн и с ним сумеет войну пройти. А если не сумеет, до меча ему точно не будет дела.

Берега раздались, лодка выплыла из заводи на открытый простор. Мальчишка позади орудовал длинным веслом; слева и за кормой скользили еще силуэты: отряд, рассредоточившись по глади озера, шел следом.

— Там деревня? — Вэй Усянь вгляделся вперед.

— Ага, — провожатый закивал. — Тоже Синьвань зовется. Глупые там люди живут, господин заклинатель, ничего сами придумать не могут, даже имени.

— Надо моим мальчикам ее обойти, — пробормотал Вэй Усянь. Прислушался к чему-то незримому, кивнул и достал флейту. Полилась над водой дрожащая пронзительная мелодия; Цзян Чэн снова прикрыл глаза: так, чтобы глядеть сквозь ресницы.

— Что ты чувствуешь, когда заклинаешь их? — проговорил он, едва Вэй Усянь отнял флейту от губ.

— Э-э, — Вэй Усянь нахмурился: подбирал слова. — Ну ты спросил, Цзян Чэн… Это как сеть — да, пожалуй, сеть вроде рыбацкой. Только я не снаружи ее тащу, а сам сижу в середине. Если подергать за сеть, мертвецы что-нибудь сделают: остановятся там, нападут, смотря как потянуть. А бывает, они слишком бурно шевелятся, и тогда я сам в сети запутываюсь…

Тут он оборвал себя и поспешно замотал головой:

— Не думай, так только поначалу было! Когда я еще учился. Сейчас я уже приноровился, эта сеть довольно удобная, если привыкнешь…

— Паутина, — сказал Цзян Чэн.

— А? — Вэй Усянь забавно моргнул.

— По описанию скорее похоже на паука в паутине, — пояснил Цзян Чэн.

— Пф, — Вэй Усянь махнул рукой. — Мне больше нравится образ какой-нибудь хищной водной твари, забравшейся в чужую сеть и готовящейся подзакусить рыбаком… Эй, куда пошел, куда пошел? А ну обратно!

Он торопливо высвистел длинную трель, подправляя что-то вдалеке. Цзян Чэн смотрел, как покачивается флейта у его лица. Как вздрагивают потревоженные ей нити — тонкие темные нити, уходящие на берег. Сейчас, через опущенные ресницы, их можно было разглядеть совершенно отчетливо.

Ближайшая нить протянулась у самых пальцев. Цзян Чэн медленно стряхнул ее, липнущую к коже, с руки. Проследил, как сбился с ноги один из мертвецов за толщей зелени.

Это ведь было правильно, правильно, разве нет? Ничего не берется из ниоткуда. И парное совершенствование не зря зовется парным, оно на обоих любовников влияет одинаково. Он отдает Вэй Усяню часть сил, чтобы помочь в формировании ядра, а Вэй Усянь… что он отдает взамен, гуй побери, что?!

Паутинка отлепилась от руки и снова повисла в воздухе. Вэй Усянь переместил еще две, подцепляя их кончиком флейты и заставляя дрожать звуком, и непонимающе повернулся к Цзян Чэну.

— Что? Ты так смотришь…

— Нет, — Цзян Чэн покачал головой. — Ничего.

Шатры на Шаоцзыване ставить было негде. Маленький островок, топкий, заболоченный — где ни устройся, проснешься в луже.

— Мы обычно в лодках ночуем, господин глава, — со знанием дела объяснил мальчишка-рыбак. — Вот туточки, за корягой, камни из земли торчат, в них можно костер развести и чего-такого перекусить. А прям чтобы лечь, это вам на большой берег надо. В бухту какую, а если под крышу — тогда в Ванцзявань или в Синьвань…

— Я понял, — прервал его Цзян Чэн.

Синьваней они за день миновали пять штук; мальчишка утверждал, что на юге есть самое меньшее еще один, так что с его словами насчет бедного воображения жителей Сюцзяхэ Цзян Чэн бы, пожалуй, согласился.

— Этот не советует ходить вглубь, — заметил Ши Канлу. — Он как-то раз ночевал в местных болотах, потом неделю кашлял.

На взгляд Цзян Чэна, в лодках воды набралось не меньше, чем выступило бы из сырой почвы; впрочем, он предпочел не спорить. Отстираться до следующей деревни не выйдет, а болотная грязь отходит трудно.

Вот только трахать Вэй Усяня безо всякого укрытия, прямо посреди лагеря… Нет, Цзян Чэн мог бы и пропустить ночь — но от этой мысли что-то внутри яростно бунтовало. Лежать с Вэй Усянем в одной лодке, обнимать его, руками трогать — и ничего не делать? Да он, он… Он же не железный! И обещал, между прочим, каждый день его отдирать как следует. Ради дела, да — исключительно чтобы ци приживалась быстрее! Ну, может, еще немного ради удовольствия. И чтоб расслабиться обоим. И… и иначе просто было неправильно — у него не получалось подобрать слов, чтобы объяснить.

Сбоку донесся тонкий напев: Вэй Усянь устраивал на ночь своих мертвецов. Цзян Чэн передернул плечами — показалось, что за шиворот скатилась непонятно откуда крупная капля.

Он видел эти клятые нити каждый раз, когда Вэй Усянь брался за флейту. Ему не было холодно, нет, и в меридианах не копилась темная энергия — он проверил, первым делом проверил! — но паутина, единожды прилипнув к рукам, уже не исчезала. Как связь с духовным клинком. Как колокольчик на поясе, который и во сне подпитываешь ци, чтоб не звенел.

Это что же, он делался темным заклинателем? Так же, как Вэй Усянь понемногу становился праведным. Ведь лишь отступники управляют мертвецами, у кого другого просто не получится — тем более, настолько легко. По сути, нечаянно — о подобном Цзян Чэн и вовсе не слышал.

А, плевать. Он ведь и раньше чувствовал что-то похожее: в том же Чэньсянчжэне, скажем, или на окраине Синьваня. И ничего, живой. Глядишь, и сейчас не сдохнет. Если никому не говорить, и отступником не заклеймят; смотри по сторонам, не натыкайся на нити — и все пойдет как раньше. Пойдет же?

В любом случае, отстраняться от Вэй Усяня только потому, что их постельные игры влияют на совершенствование… Цзян Чэн скривил губы. Даже думать противно.

Тем более, Вэй Усянь сидел сейчас слишком близко — и да, Цзян Чэн, похоже, уже дошел до той стадии, когда хочется стащить с него эти дурацкие тряпки. А ведь еще в начале месяца и мыслей таких не было. Ну не глупо ли?

— Мы с Вэй Усянем проверим остров, — заявил он, поднимаясь. — Не хочу, чтобы какая-нибудь нечисть притащилась посреди ночи.

В соседней лодке привстал было Пао Юнцюй: хотел, видать, предложить сходить самому, — но Цзян Динхуэй слегка придавил его взглядом.

— Да, глава, — он коротко поклонился. — Часовые будут внимательны.

Цзян Чэн поморщился. Вероятно, это означало «и придут на помощь, если вас там начнут есть». Нет, он не спорил, что знает и умеет меньше опытного разведчика, но совсем уж несмышленышем его можно бы и не считать!

Разумеется, Вэй Усянь понял с полуслова. Стоило скудному костерку затеряться за кустами — ухмыльнулся, дернул за кисточку от колокольчика:

— Что, в лодке мокро?

— В лодке людно, — фыркнул Цзян Чэн и легко надавил ему на грудь, прижимая к дереву. — Трахаться под ошалелые шепотки молодежи, осуждающее молчание Лань Ванцзи и стоические попытки Динхуэя ничего не замечать? Нет, не сегодня.

— Ага, ты предпочтешь общество страшной и опасной нечисти, — Вэй Усянь скользнул губами ему по щеке.

— Да какая из тебя нечисть, — отмахнулся Цзян Чэн.

Нет, ну что за чушь, серьезно. Вся эта дрянь с нитями, конечно, немного пугала… ладно, ладно, основательно пугала, он не стал бы себя обманывать. Но она нормально объяснялась парным совершенствованием, тем самым, которое с темным заклинателем вполне возможно, а вот с нечистью — если только один раз. Да от Вэй Усяня уже и жутью почти не тянуло! Всего-то и осталось, что недобрые улыбки и красные глаза. Первое Цзян Чэн и за признак не считал, сам за собой замечал оскалы не хуже, а второе… Вон, у Лань Ванцзи глаза желтые, золотом отливают — так что он теперь, тигр-оборотень?

— Вот смотри, покусаю, — Вэй Усянь дышал тяжело и жарко. — М-м-м, Цзян Чэн, вот как это у тебя получается, а? Вроде ничего ж особого не делаешь, а голову прямо ведет…

— Я же говорил, это вообще приятное занятие, — Цзян Чэн облизнул губы. Он и вправду пока ничего толком не делал: всего-то в ворот залез ладонями. Но, демоны б его драли, Вэй Усянь так вздрагивал под этой немудреной лаской! Никаких сил совладать с собой.

Потертые тряпки Вэй Усяня мешались под руками. Цзян Чэн перевел дыхание и строго напомнил себе, что ронять его прямо в траву нельзя. День был не из жарких, а у Вэй Усяня нет — пока нет! — золотого ядра. Застудит еще спину, и что тогда делать?

— Повернись, — Цзян Чэн пихнул его в плечо. — И подол задери.

— Звучит очень вдохновляюще, ты знаешь? — Вэй Усянь торопливо развернулся и оперся ладонями о ствол. — Прямо-таки толкает на свершения… О-о-о, Цзян Чэн, Цзян Чэн, это не значит, что в меня можно запихивать сразу весь кулак!

— Какой кулак, там два пальца, — фыркнул Цзян Чэн и плеснул еще немного масла. — Кончай дурака валять. Помнится, когда я тебя вообще не растягивая разложил, ты и не думал отбиваться.

— Да я и сейчас не думаю, — Вэй Усянь прогнулся в пояснице, подставляясь под руку. — Я, может, намекаю, что пальцы, конечно, хорошо, но кое-что другое к моему заду подойдет куда лучше… О! Да, да, именно э… мгх!

— Болтай поменьше, — Цзян Чэн легонько прикусил его за ухо. Кожа Вэй Усяня отдавала на языке солоноватым; от этого вкуса голову кружило не хуже, чем от жаркой тесноты вокруг члена. — Лагерь не так далеко. Вдруг часовые прибегут на помощь, а?

— М-м, м-м-м, — Вэй Усянь рьяно закивал и лизнул зажавшую ему рот ладонь: быстро, самым кончиком языка. Цзян Чэн сглотнул и навалился на него сильнее, почти вдавливая в древесную кору.

До чего же Вэй Усянь был податливым. Гибкий, охотно открывающийся навстречу, на любую ласку откликающийся — Цзян Чэну чудилось иногда, его и вовсе без подготовки можно трахнуть, и ничего, не почувствует боли. Чушь, конечно, — но вот сейчас он не нежничал, вколачивался в Вэй Усяня жадно и суматошно, а у того стояло, как у развратного призрака, и колени подгибались. По-настоящему, без притворства.

Как там Вэй Усянь говорил — прямо толкает на свершения? Вот примерно так это на Цзян Чэна и действовало.

— Стой ровно, — прошипел он вслух. — Я не могу до конца вставить, когда ты сползаешь.

— М-м, — Вэй Усянь прихватил губами его палец. Выпрямился, обеими руками вцепившись в дерево: словно, как в детстве, опасался свалиться. Замычал снова, уже требовательно. Цзян Чэн торопливо вошел полностью и обхватил его член свободной ладонью; судорожно дернул бедрами, услышав блаженный стон.

Нет, ну как, когда Вэй Усянь начал так его заводить? Будто и не жили столько лет в одной комнате…

Вэй Усянь кончил раньше: выгнулся, застонал ему в ладонь, обмяк в объятиях. Цзян Чэн придержал его, опять неумолимо сползающего, за бедра и несколько раз толкнулся в уже расслабленную плоть; потом спешно вытащил и тоже выплеснулся — удачно, даже одежду не замарав.

— Все-таки, когда в меня, это острее ощущается, — пробормотал Вэй Усянь. Он по-прежнему стоял, прижавшись к стволу, выразительно отставив зад; Цзян Чэн усмехнулся и погладил его по пояснице.

— Да кто ж спорит? Но мыться потом замаешься. Вернемся в Пристань, буду в тебя кончать…

Он прервался на полуслове: между лопаток кольнуло холодом. Кто-то из мертвецов Вэй Усяня подобрался ближе? Он мог задеть паутину, когда двигался; тогда те подошли бы чуть ли не вплотную…

Но Вэй Усянь же оставил их на большом берегу, нет?

Кажется, он оборачивался бесконечно долго. В зарослях уже отчетливо шевельнулось, проскребло когтями — а расслабленное от удовольствия тело безнадежно опаздывало. Рядом схватился за флейту Вэй Усянь, тоже, разумеется, отчаянно не успевая, Цзыдянь с готовностью заискрил, медленно разворачиваясь рукоятью в ладонь… Что-то небольшое, размытое от скорости бросилось из кустов — и Цзян Чэн, сжав руку, хлестнул ему наперерез.

Ладонь тронуло прохладным и липким. У правой ноги что-то мягко упало; существо замерло в прыжке и тоже шлепнулось на землю — нелепо, раскорячившись во все стороны. За спиной рвано выдохнул Вэй Усянь. Цзян Чэн шагнул было вперед, добить, — а потом пригляделся и застыл, бездумно таращась в никуда.

От руки тянулась к неподвижному существу знакомая темная нить.

Но он же хотел ударить Цзыдянем. Уже перевел его в боевую форму, начал перехватывать. Только… замахнулся раньше, чем рукоять успела лечь в руку?

Цзыдянь изогнулся на траве, по кнутовищу искрило лиловым. Паутина прилипла к ладони.

— Цзян Чэн, — у Вэй Усяня подрагивали зрачки, пальцы на флейте побелели от напряжения.

— Что? — буркнул Цзян Чэн. Потянулся было вытереть руку о штаны, но нечисть на земле дернулась, и он замер, нещадно бранясь про себя. — Подскажи лучше, как эту дрянь упокоить.

«Эта дрянь» была, похоже, дохлой лисой или некрупной собакой: четыре ноги, хвост, острая морда.

— Сеть поведи по кругу вверх, а потом резко вниз, — Вэй Усянь говорил словно в полусне. — И пожелай. Чтоб уснула обратно.

О, вот этого желания у Цзян Чэна было хоть отбавляй.

Стоило лисе опасть мертвой тушкой, нить исчезла, растворилась в воздухе. Цзян Чэн украдкой перевел дыхание и с независимым видом подтянул штаны. Подобрал Цзыдянь, недовольно колющийся искрами. Не обиделся бы, что хозяин предпочел ему какую-то темную пакость. Духовному оружию ж не объяснишь, что все само по себе случилось.

— Цзян Чэн, — повторил Вэй Усянь. — Ты когда на темный путь-то успел, а? Вроде ведь не собирался.

Еще бы он мог ответить.

— А что, дурное дело нехитрое, — Цзян Чэн скрестил руки на груди. А ну как выйдет отболтаться? Вэй Усяню, конечно, в уме не откажешь, но ни один чокнутый не додумается, будто темным путем можно заразиться, как дурной болезнью. — Говорил же, мало у меня людей! А от твоей нечисти и правда прок есть.

Вэй Усянь смотрел — словно насквозь его взялся просмотреть.

— Что? — скрипнул зубами Цзян Чэн. — Скажешь, нельзя? У тебя вон получается, и ничего.

— Ты бы не стал, — тихо ответил Вэй Усянь. — Ты нормальный заклинатель, а не как я.

Сейчас он почему-то совсем не выглядел смешным — хотя и полуспущенные штаны, и растрепанная одежда, и пятна от собственного семени на темной ткани с серьезным голосом не вязались примерно никак.

— Да правда? — Цзян Чэн запнулся: отвернуться захотелось просто невыносимо. Все-таки Вэй Усянь слишком хорошо его знал. Достаточно хорошо, чтобы почуять вранье.

А с другой стороны, почему бы и не рассказать ему, а?

— Ладно, ладно, я нечаянно, — пробурчал Цзян Чэн. — Что? Это естественный ход вещей. Я передаю тебе янскую ци, чтоб ядро отращивал. Ты передаешь мне ту непонятную дрянь, которой заклинаешь своих мертвецов. Парное совершенствование, понимаешь? Парное!

Стукнуло: Вэй Усянь выронил флейту.

— Это из-за меня? — из него словно в один миг вытянули ци до последней капли: до того побледнел. — Я все-таки на тебя влияю?

— А как иначе? — Цзян Чэн вздернул подбородок. — Мы же заклинатели, у нас не бывает по-другому. А праведный ты там или отступник, видимо, не так важно.

Интересно, если он скажет, что предвидел это с самого начала, Вэй Усянь поверит? Цзян Чэн вот что-то сомневался.

— Постой, — Вэй Усянь прикусил губу. — Но тогда нам надо прекратить… Я не хочу, чтоб ты портил свое совершенствование!

От накатившего злорадства сделалось жарко; Цзян Чэн дернул щекой и понял, что ухмыляется.

— Что, не нравится, когда ради тебя чем-то жертвуют, а? — он сцапал Вэй Усяня за ворот, так, чтобы смотреть в лицо. — А мне, думаешь, по вкусу было?

— Но, но это же другое! — Вэй Усянь рванулся, перехватил его за руку. — Я не мог иначе, ты…

— А я, считаешь, могу? — Цзян Чэн в последний момент сумел-таки не перейти на крик. — Вижу же, что работает, что ты восстанавливаешься! И что, бросать все только потому, что дрянь эта темная под руками путается? Да гуя с два!

— Я и так справлюсь! — Вэй Усянь упрямо стиснул зубы. — Не вздумай ради меня подставляться, слышишь?

— А, не в первый раз! И вообще, кто-то недавно вспоминал, что я глава? — Цзян Чэн встряхнул его, едва не приподняв над землей. — А главе, между прочим, положено заботиться о своих людях! Даже если они такие жертвенные придурки, как…

Тут он осекся, сообразив, что сболтнул. Зря: взгляд у Вэй Усяня вдруг сделался острым, словно в разгар боя.

— Ты это о чем?

Он что, так заметно захлопнул рот? Вот ведь!..

— Скажи, что ты это о тех случаях, когда защищал меня от госпожи Юй, — Вэй Усянь говорил почти просительно.

— А что, мало их было? — попробовал Цзян Чэн.

Наверное, Вэй Усянь понял что-то по его лицу: пальцы его вдруг до боли сжались на запястье.

— Цзян Чэн? Я чего-то не знаю?

Вот догадливый гад.

— Да что? — выдавил из себя Цзян Чэн. — Считаешь, я по собственной дури попался Вэням? Кое-кто совсем не следил за спиной, ему патруль уже на хвост сел — вот и пришлось помогать. Как сумел, отвел, ну а дальше ты знаешь.

Честное слово, произнести все это было даже сложнее, чем в первый раз предложить Вэй Усяню потрахаться.

— Ты, — у Вэй Усяня дрожал голос: как тогда, в заброшенной деревне. — Какого гуля перепончатого?! Я ж на улице вырос, я с четырех лет умею уходить от разных гадов! Зачем, я бы выкрутился!

— Да тебя уже три квартала вели, олух! — сорвался Цзян Чэн. — Или стоило бросить тебя там и удирать, пока все отвлеклись?

— Стоило! — Вэй Усянь почти кричал. — Отличные шансы бы были!

— Так что ж сам не сбежал, когда меня уволокли в Пристань, а?

Вэй Усянь замолчал, будто ему передавили горло, — только хватал губами воздух. Цзян Чэн смотрел с непонятным удовлетворением, как бьется жилка у него на виске.

Пусть прочувствует. Пусть поймет, каково оно — когда тебя спасают вот так. Может, хоть поубавится в нем этой дурацкой самоотверженности.

А, да на что он надеется.

— Никогда больше так не делай, — пробормотал Вэй Усянь. — Никогда, слышишь?

— А хвост тебе от гуля, — Цзян Чэн показал неприличный жест. — Буду. И прямо сейчас делаю, и потом продолжу. Сказал, каждый день, значит, не отвертишься.

— Не смей!

— А то что? — ухмыльнулся Цзян Чэн. От осознания победы внутри все звенело. — Завалишь меня в лопухи и отдерешь без масла?

Уже открывший было рот Вэй Усянь поперхнулся.

— Придумаю что-нибудь, — выдавил он. — Обязательно придумаю.

— Оставь, — Цзян Чэн отпустил его ворот и махнул рукой. — Не вредит оно совершенствованию, проверил уже. Ни ядро не слабеет, ни ци. Просто паутина твоя мешается иногда. А со стороны и не видно ничего.

Кричать больше не хотелось; почему-то стало на диво легко — словно долго-долго плыл под водой, а потом наконец-то вынырнул и глотнул воздуху. Может, тоже тайна давила? Так ведь нет вроде…

— Тогда не говори мне, чтоб тебя не прикрывал, — Вэй Усянь, похоже, подуспокоился, только бледность никак не уходила с лица. — Сам-то.

— Да ты ж все равно будешь, хоть запрещай тебе, хоть приказывай, — Цзян Чэн усмехнулся и щелкнул его, не успевшего увернуться, по носу. — Флейту свою подбери и штаны подвяжи. Надо возвращаться.

И так непонятно, почему здесь до сих пор не болтается парочка ребят Цзян Динхуэя. Или они с Вэй Усянем орали вовсе не до того громко, как чудилось в разгар спора? Если последнее, оно и к лучшему.

Подкрепление из Пристани добралось до Мэймяо только через два дня. Как рассказывал ученик Юн Яньбу, наткнулись по пути на вэньский разъезд. Врагов вырезали всех, заодно и новичков обкатали в бою — но и сами потеряли двоих, и петляли потом, пряча след, больше суток. Цзян Чэн слушал и поджимал губы. Опять смерти, да еще и глупые: что Вэням от гибели одного-единственного патруля? Вот если бы два-три в разных местах, или по направлению к какому-нибудь городу, чтобы насторожились и бросили пару отрядов на дороги, оголяя укрепленные посты… А так только и пользы, что молодежь опыту поднабралась.

Тем не менее, теперь у него было больше сил под рукой. Двое умелых бойцов, охранявших обоз и вернувшихся обратно. Ученик лекаря. Восемь человек из недавнего пополнения: необстрелянные, неопытные, но меч держат твердо. Прибавить их всех к ядру отряда, припрячь в помощь мертвецов Вэй Усяня — и можно снова идти к вэньским постам.

Вэй Усянь думал так же.

— В Гуаньмяочжэнь? — предложил он, когда прибывшие разместились в деревне. — Снесем Вэней с малого тракта?

Звучало, конечно, соблазнительно, но…

— В Баоцзылин, — неохотно ответил Цзян Чэн. — И нет, Вэй Усянь, брать по дороге Гуаншуй мы не будем. Хоть нас там и не ждут.

Вэй Усянь зашевелил губами: подсчитывал расстояние.

— Неслабо. А чем тебе Гуаншуй не по нраву? Вэньский гарнизон там сильный, да, но я одолею.

— Самонадеянный балбес, — проворчал Цзян Чэн.

Одолеет он, скажите на милость! Будто, кроме его мертвецов, в отряде вовсе нет воинов.

— Или ты выяснил насчет мечей? — догадался Вэй Усянь. — Ты второй день с этим типом из охотников болтаешь; он что-то знает?

— Знает, — Цзян Чэн закатил глаза. — Еще б рассказать соизволил с первого раза!

В Мэймяо, в отличие от Синьваня, о войне слышали. Мудрено не слышать, когда в ближайшем — полтора дня по тракту — городке окопались Вэни! Сюда пока не добрались, но местные все равно тревожились — и, на взгляд Цзян Чэна, тревожились совершенно неприлично.

— Я больше трех часов доказывал этому недоумку, что я не Вэнь! — в сердцах выдал он. — Лиловое ханьфу его, понимаете ли, не убеждает: он цишаньского бело-красного в глаза не видал, а соседи, дескать, и неправильные цвета могли назвать. Колокольчик ему, значит, не доказательство: а вдруг я его с чьей-нибудь козы спер? Цзыдянь развернул — так он заявил, что красивую госпожу из южного ордена как раз Вэни и убили, а если ее кнут у меня, то я Вэнь и есть!

Сдавленное хихиканье Вэй Усяня ничуть не добавляло душевного покоя.

— И ведь он тут не один такой, — Цзян Чэн раздраженно потер висок. — Помнишь, сколько нас не пускали в деревню? В работе на Вэней подозревали!

И не будь с ними Ши Канлу, когда-то бродившего с луком по всему северному Юньмэну и в Мэймяо тоже знавшего пару человек, могли бы и не пустить.

— Слушай, — Вэй Усянь явно пытался не улыбаться, но получалось отвратно, — они хоть одного Вэня в жизни видели?

— Разумеется, нет, — буркнул Цзян Чэн. — На кой гуй Вэням здешняя глушь? Но бояться им это не мешает.

Честное слово, если б не необходимость дожидаться своих, поставили бы шатры в ближайшей роще и не морочились. Почти двое суток ловить на себе опасливые взгляды и слушать шепотки за спиной… И ладно б хоть за дело — так нет!

— Вот Канлу — тоже охотник, — тоскливо добавил Цзян Чэн. — Бывший, конечно, но охотник. А ведь умный, не как эти! Головой работать умеет, понимает с первого раза, догадливый… Почему здешние не могут так же?

— Да ладно, — Вэй Усянь пожал плечами. — Поверил же тебе в конце концов этот тип.

— Да три раза, — Цзян Чэн дернул щекой. — Мне пришлось пригрозить, что сожгу его заживо, и это ни гуя не убедило никого, что я не Вэнь… Эй, кончай скалиться! Здесь нет ничего смешного!

— Прости-прости, — Вэй Усянь открыто ухмылялся. — Так расскажешь, что выяснил?

Пару мгновений Цзян Чэн потратил, чтобы успокоиться. Конечно, рядом не было посторонних, в комнате они с Вэй Усянем сидели одни — а хозяева дома, похоже, убрались от страшных заклинателей на другой край деревни! — но терять самообладание не стоило все равно.

— Тот охотник далеко захаживает на восток. Какие-то особо ценные поганки собирает вдобавок для их лекаря; подозреваю, что сам их и жрет, раз такое у него в голове всплывает… Словом, чужаков он за Гуаншуем видел, и не единожды. Не в клановых одеждах, конечно, но могли и таиться.

— Если тот надзирательный пункт по сути был лагерем разведки… — Вэй Усянь сосредоточенно выщипывал соломинки из хозяйской циновки. — Обычно Вэни своих цветов не таят, гордые, но ради дела наверняка переступили через себя. А почему Баоцзылин? В жизни не поверю, что местные уходят так далеко.

— Не порти хорошую вещь, — Цзян Чэн шлепнул его по рукам. — Нет, он обрывки разговора вспомнил. Заверяет, что те чужаки собирались вернуться к какому-то селу со слогом «бао» в названии.

— Баолиньсян, — сходу предположил Вэй Усянь. — Или это, как его… Жобао, нет, Жаобао. Тоже подходит.

Все-таки странная у него была память. Иногда забывал простейшие вещи, имена там, события — а иногда случалось, как сейчас. Цзян Чэн целый час карту перерывал в поисках нужных названий! А этот не задумываясь вспомнил.

— Баолиньсян едва в стороне от Гуаншуя, — он покачал головой. — Кто бы рискнул обустраивать потайной лагерь так близко к городу? Следить за трактом удобно, да, но им ведь о заклинателях нужны были сведения, не о простых людях. А это расспрашивать духов, слать потом почтовых птиц в Цишань… Нет, не стали бы они в обжитых местах селиться. Выбрали бы какую-нибудь дыру вроде любого из Синьваней.

И он в жизни не поверил бы, что самоуверенные и нахальные Вэни, обосновавшись рядом с городом, не захаживали бы в него за едой и развлечениями. А именно на ярмарках никто из обитателей Мэймяо подозрительных, ничем не торгующих чужаков не замечал — об этом Цзян Чэн выспросил, не поленился.

— А Жаобао стоит на реке, — добавил он. — Вот представь себе Вэня, горного жителя. Ему надо в озерный край, вынюхивать сведения для своего главы. Он приходит на чужую землю, вокруг все непривычное: ни склона, ни ущелья, воды втрое больше обычного… И что, решит он обустроиться на реке, по которой любой из здешних заклинателей пройдет незамеченным? Нет, Вэй Усянь, он забьется подальше и от рек, и от озер, и от иных мест, где окажется в заведомо проигрышном положении. По крайней мере, если этот Вэнь умный.

А если нет, они просто отправятся в Жаобао позже, когда проверят Баоцзылин.

— Тебе виднее, наверное, — с сомнением отозвался Вэй Усянь. — Я Вэней плохо понимаю, странные они.

Он помолчал, что-то прикидывая про себя, потом снова подал голос:

— Знаешь, когда пойдем к Баоцзылину… Мы сможем взять чуть севернее? Хочу к горе Муси завернуть. Или подождете меня денек на тракте, я со своими мальчиками сбегаю.

— Заглянем, крюк небольшой, — Цзян Чэн пожал плечами. — А на кой тебе туда? Вздумал по местам вашей с Лань Ванцзи боевой славы прогуляться?

Судя по кислой мине Вэй Усяня, идея тому по вкусу не пришлась.

— Да ну его, этого Лань Чжаня, — пробурчал он. — Чего он к Ланям не уйдет? Все время рядом таскается, неуютно уже.

Лань Ванцзи и вправду не возвращался к своим. Как слетал к брату незадолго до боя у Чэньсянчжэня, так и болтался в отряде: полезный, но неумолимо чужой. Цзян Чэн видел пару раз, как он беседует с Вэй Усянем: явно о темном пути, очень уж тот бурно возражал. После ночевки на озере все стало еще непонятнее. Вэй Усяня Лань Ванцзи старался не отпускать далеко, в Цзян Чэне же, казалось, вознамерился просверлить дырку недовольным взглядом. Слышал, о чем они спорили тогда? Но Цзян Чэн украдкой расспросил Цзян Динхуэя. Тот заверил, что до лодок доносились только невнятные выкрики: ясно, что молодые господа поссорились, но неясно почему. И Лань Ванцзи в ту ночь лагеря не покидал — значит, подслушать нечто большее не мог. Ему хватило? Или они еще чем-то выдали себя?

Сейчас давняя шуточная мысль, что Лань Ванцзи просто ревнует, уже не выглядела смешной.

— Может, перевоспитать тебя решил, — Цзян Чэн потер ободок кольца. Ему тоже не нравилось такое внимание. Даже если они оплошали и позволили подслушать свой разговор. Даже если Лань Ванцзи вообще был рядом с самого начала и видел, как они трахались. Какого демона он считает себя вправе лезть? Не его дело, кто в Юньмэне с кем спит. Желает читать мораль, пусть отправляется в Гусу.

Или все куда проще, и Лань Ванцзи просто тоже хочет вернуть свой клинок? Но Цзян Чэн не заявлял во всеуслышание, зачем прочесывает север Юньмэна. Только Вэй Усянь и Цзян Динхуэй знали, что ищет отряд, остальные просто подчинялись главе.

— Ой, да ладно, — отмахнулся Вэй Усянь. — Мог бы и сообразить уже, что бесполезно. Так что, заглянем к Муси?

— Без проблем. Но, Вэй Усянь, — Цзян Чэн дернул его за прядь волос. — Чтоб никаких безобразий вокруг горы. Она, посчитай, в полусотне ли от наших земель, там Вэней может быть куда больше, чем в Юньмэне. Если ты их растревожишь и нам на хвост сядет десяток-другой отборных бойцов, самого разбираться заставлю!

— Да ты что! — возмутился Вэй Усянь. — Я тихонько! Как мышка в кладовую!

Почему-то Цзян Чэн ему ни капли не поверил.

После заводей и лесов Юньмэна гора Муси казалась огромной. Цзян Чэн знал, что она невелика, что в том же Гусу, не говоря уж о Цишане, есть вершины куда более впечатляющие, — а ощущение не исчезало. Слишком цепляла она взгляд, слишком выламывалась из привычного уже плоского, одними холмами приподнимающегося над горизонтом мира. И захочешь — не отвернешься.

В прошлом году Цзян Чэн бежал через эти места со всех ног: спешил, подгонял себя, чтобы скорее добраться до почтовой станции. Теперь — сидел в лагере, маясь ожиданием.

Вэй Усянь, уходя на гору, не взял с собой никого из отряда. Только и захватил, что двоих мертвецов да моток крепкой веревки: спускаться по отвесному пролому. Цзян Чэн предлагал отправить с ним братьев Пао, чтобы снесли вниз на мече, — но нет, отказался. Слишком, мол, много в той пещере темной энергии, праведным заклинателям сложно будет действовать. Если учесть, что за тварь там сдохла, — наверняка не врал.

Еще за Вэй Усянем увязался Лань Ванцзи, и Цзян Чэн, пусть и покосился мрачно, решил его не останавливать. Заклинатель, способный взлететь, лишним не будет. А ну как что-то случится и взобраться по веревке Вэй Усянь не сумеет? Хоть найдется кому вытащить его из пещеры. Подводный-то выход завалило, он помнил.

Только Вэй Усянь, уйдя около полудня, до сих пор не вернулся, и это начинало тревожить. Нет, он определенно был жив: видел Цзян Чэн, как тянется куда-то к горе паутина от стоящей столбами нечисти. И, пожалуй, здоров — иначе его приволок бы на спине хоть Лань Ванцзи, хоть один из прихваченных мертвецов. Нет, с Вэй Усянем все определенно было в порядке, но что он, гуй побери, делал в той клятой пещере уже пятый час? Не суп же варил из перегнившей Черепахи?

Нити не дрожали. Чем бы ни занимался Вэй Усянь на горе Муси, заклинать он не заклинал: тогда, наверное, доносилось бы эхо. Или нет? Цзян Чэн ожесточенно потер лицо ладонями, глянул через ресницы еще раз. Яснее не стало.

После случая на острове Шаоцзывань Вэй Усянь пытался объяснить ему, что можно сделать с этой паутиной. Выходило паршиво: то ли сам мало что понимал, то ли Цзян Чэн в темном пути оказался напрочь бесталанным. О, нечаянно натолкнуться на нить-другую и запутать пару мертвецов до полного изумления у него получалось легко — а вот осознанно сыграть в кукловода… Сам себе он скорее напоминал не ужасающего повелителя нечисти, а котенка, замотавшегося в клубок.

— И хорошо, — бормотал тогда Вэй Усянь. — Не надо тебе такого уметь. Это я не пойми кто, а ты глава.

— Но я уже, чтоб тебя, на темном пути! — возражал Цзян Чэн. — Просто управлять этим не могу. Скажешь, не глупо носить на поясе кнут и при любом замахе хлестать себя по заднице? Раз уж заполучил оружие, научись им пользоваться!

— Я что-нибудь придумаю, — упрямо повторял Вэй Усянь. — Уже набросал пару схем. Не бойся, Цзян Чэн. Сообразим, как тебе и научиться, и не подставиться.

Если честно, Цзян Чэн был бы не против этот воображаемый кнут попросту снять и выбросить. Ну не собирался он на темный путь, не собирался! Его-то никакие проблемы с совершенствованием не тяготили. И ему, гуй побери, действительно было нельзя. А ну как узнает кто — что подумают иные кланы? Глава отвечает за всех своих людей; если он отступил от праведного пути, остались ли подобающими заклинателями его подчиненные? Славы темного ордена Цзян Чэн для Пристани не желал — очень уж страшно это могло кончиться.

Но клятые нити слишком охотно липли к рукам: и захочешь, не уклонишься от касания. Да и польза… Он же видел, сколько всего может сделать со своей нечистью Вэй Усянь. И знаменитое его «десять мертвецов плюс каждый, кто погибнет у Вэней» тоже видел. Понравилось.

Впрочем, это все были так, отвлеченные размышления. Пока что Вэй Усянь ушел на гору Муси и не возвращался четыре с лишним часа, и терпение у Цзян Чэна понемногу кончалось.

— Я пойду, наведаюсь к пещере, — произнес он в никуда, поднимаясь от костра. — Вэй Усянь должен бы уже закончить, встречу его.

Возле шатров дернулся Цзян Динхуэй: явно хотел предложить взять с собой пару адептов.

— Оставь, — Цзян Чэн поморщился. — Если там есть Вэни, отряд из пяти-шести человек засекут точно. Канлу возьму, и хватит.

Закончивший уже с обедом Ши Канлу поднялся и сложил руки в поклоне.

— Как пожелает глава. Но этот предупредит: он не знает местности, будет не так полезен, как в речном краю.

— Неважно, — отмахнулся Цзян Чэн. — Я знаю. Идем.

В этих краях не было ни болот, ни ручейков, то и дело перерезающих тропу. Вокруг зеленели клены; Цзян Чэн шагал среди стройных стволов и невольно вспоминал, как бежал здесь в прошлом году — под красными кронами, по красному ковру на земле. Тогда Вэй Усянь остался заперт в той клятой пещере, раненым и с огромной хищной тварью под боком. А сейчас?

Почему-то опасений не было — совершенно, будто Вэй Усянь самое большее отошел до соседней лавки.

Когда впереди раздались знакомые голоса, Цзян Чэн даже не удивился. Кивнул собственным мыслям: правильно, значит, не переживал, — и сделал Ши Канлу знак поотстать. Показываться на глаза Лань Ванцзи с охранником за спиной не хотелось. Что с того, что это лишь разумная, оправданная войной предосторожность? Все равно ведь подумают, что боится.

Вэй Усянь шагал легко, с улыбкой, весь почему-то мокрый: нырял, наверное, в подземное озеро. На сгибе локтя он нес нечто длинное, завернутое в темную ткань; сухой и недовольный Лань Ванцзи поглядывал на это нечто с неодобрением.

— Вэй Ин. Зачем тебе?

— О-о-о, — Вэй Усянь неопределенно помахал свободной рукой. — У меня на него большие планы.

С точки зрения Цзян Чэна, звучало зловеще — чем бы ни была эта ерунда в тряпке.

— Ты не сможешь на нем взлететь, — Лань Ванцзи едва заметно сжал губы. — Он темный. Не поднимет заклинателя.

Голос его доносился достаточно громко, чтобы разобрать слова; Цзян Чэн невольно нахмурился, прислушиваясь. То есть эта неведомая штука — меч? Но зачем Вэй Усяню темный клинок? Он же собирается заново формировать ядро, а не подбирать оружие под свое нынешнее состояние!

Все-таки осознание того, что восстановиться он сможет, очень хорошо сказывалось на Вэй Усяне. В прошлые разы, когда Лань Ванцзи заводил речи о совершенствовании, он огрызался и плевался ядом; в этот — только ухмыльнулся.

— А кто тебе сказал, что я собираюсь на нем летать? Э, нет, Лань Чжань, это ты у нас ветреный и непостоянный, а я верен Суйбяню и изменять ему с посторонними железками не намерен. Говорю же, большие у меня планы! Можно даже сказать, грандиозные.

Лань Ванцзи издал какой-то невнятный звук — вероятно, не оценил суждений в свой адрес.

— Он темный. Работать с ним тебе не на пользу.

— Ой, не начинай, — издалека Цзян Чэн не видел, но догадывался: Вэй Усянь устало закатил глаза. — Я же говорил. Как решил, так и совершенствуюсь. Вот скажи, что у меня плохо получается! Уже вдвое больше мертвецов могу держать, чем месяц назад!

Тут он, по мнению Цзян Чэна, бессовестно привирал: по последним подсчетам выходило от силы в полтора раза.

— Это не повод хвалиться, — Лань Ванцзи говорил все так же бесстрастно.

— Ну да, это причина, — Вэй Усянь передернул плечами: похоже, его хорошего настроения хватило ненадолго. — Лань Чжань, вот чего тебе надо, а? Таскаешься за мной, жизни учишь… Самому не надоело?

Взгляд Лань Ванцзи сделался явственно упрямым.

— Нет.

Наверное, Цзян Чэну следовало бы уже дать о себе знать — но отчего-то он по-прежнему скользил по лесу в десятке шагов от них, внимательно вслушиваясь.

— Темный путь опасен, разрушителен, — Лань Ванцзи произнес это очень четко, выделяя каждый слог. — Вэй Ин. Оставь его. Нет нужды вредить себе.

— О да, брось бяку, запачкаешься! — Вэй Усянь фыркнул и показательно переложил сверток на другое плечо. — Лань Чжань, а какого гуля перепончатого я должен тебе подчиняться? Ты же мне, как сам говоришь, даже не приятель.

Несколько мгновений Лань Ванцзи молчал. Сжимал кулаки — Цзян Чэну, смотревшему со стороны, было это отчетливо видно.

— Не должен, — наконец выдавил он. — Но я прошу. Вэй Ин. Отступись. Вернись со мной в Гусу.

Он, кажется, хотел сказать что-то еще — но смолчал, только выдохнул резко и глухо.

— Опять? — смешок у Вэй Усяня вышел откровенно недобрый. — Лань Чжань, ты не понял? Не пойду я к вам на суд. Вздумаешь поволочь силой — отобьюсь. Мой глава считает, что я ничего не нарушаю, а на мнение остальных мне плевать с высоты драконьих путей.

— Не на суд, — Лань Ванцзи прервался, потом добавил с усилием: — Со мной.

Прозвучало странно; Цзян Чэн едва удержался, чтобы не потрясти головой. Это он так заверяет, что не позволит причинить вреда? Или… или что-то иное?

Вэй Усянь тонкими оттенками смысла, похоже, не морочился вовсе.

— Тем более, — он недовольно дернул уголком рта. — Зачем бы мне? Бросать свой орден, своего главу, своего спутника в совершенствовании и идти с тобой? Не много ли на себя берешь?

У Лань Ванцзи сделалось на миг такое лицо… Цзян Чэн видел как-то раз человека, которого насквозь проткнули копьем: крепким, с широким наконечником, половину внутренностей распахавшим по пути. Он этот остановившийся взгляд на всю жизнь запомнил. Навидался потом разного, не одно селение зачистил от Вэней — а как смотрят, когда боль еще не пришла, а смерть свою уже чувствуешь, так и не выдралось из памяти.

— Ты, — Лань Ванцзи говорил, словно у него свело горло, — у тебя… есть спутник на тропе совершенствования?

— Да, мы с Цзян Чэном давно вместе, — Вэй Усянь нахмурился. — А почему тебя это волнует, Лань Чжань?

Голос у него уже стал опасно спокойным: как всегда, когда Вэй Усянь сердился всерьез – как на той почтовой станции, где он убил Вэнь Чао.

— Или думаешь, что ты и здесь вправе мне указывать? Так я тебя разочарую. С кем я иду на тропе совершенствования — мое и только мое дело. Посторонних это не касается.

Лань Ванцзи не отвечал — только дышал, мелко и громко: Цзян Чэн через десять шагов различал, как он хватает губами воздух.

— Хм, Лань Чжань? — Вэй Усянь прищелкнул пальцами. — Ты меня слушаешь?

— Да, — Лань Ванцзи тяжело сглотнул. — Не вправе.

Он сделал шаг назад, чуть пошатнулся, оступившись, и пошел в сторону — быстро, почти бегом. Вэй Усянь пристально посмотрел ему вслед, а потом явственно выдохнул и оперся плечом о ближайший клен, бормоча что-то невнятное.

Прошла пара мгновений, затем еще. Затихли вдалеке шаги Лань Ванцзи. Цзян Чэн стоял среди густой зелени, и в голове у него было пусто, как в арсеналах после тяжелого боя.

Вэй Усянь назвал его своим спутником в совершенствовании. Легко так назвал, непринужденно — словно давно уже все решил для себя.

Но, но ведь Цзян Чэн его не любил! Между ними не было ничего романтического, никаких дурацких сопливых чувств! Вэй Усяня всего лишь хотелось обнимать, и держать при себе, чтоб не сгинул опять невесть куда, и касаться, и не давать ему подставиться в бою, и трахать тоже, и просто чтобы рядом был, и… и… И у него не хватало слов описать, но это точно была не любовь — о ней совсем не так рассказывали наставники!

Он же просто помогал Вэй Усяню согреться, верно? Просто помогал, ничего больше. Правда, давно уже не спрашивал, есть ли от этого толк, — сам не знал почему.

В груди опять горело, но не как прежде, когда Вэй Усянь рассказывал о ядре, — по-другому. Словно солнце проглотить ухитрился, и оно светит теперь, глупое, изнутри и ребра распирает своим сиянием. Вэй Усянь назвал его спутником в совершенствовании. Его, не кого-то еще.

Хорошо, что рядом затерялся в листве Ши Канлу: будь Цзян Чэн один, точно бы заорал что-нибудь дурацкое и торжествующее на всю округу.

Чтобы унять себя, пришлось с палочку времени дышать на счет, и то помогло не до конца. Вэй Усянь, естественно, успел уйти; даже приотставшие его мертвецы уже протопали следом — Цзян Чэн заметил, как прошелестела мимо тонкая двойная нить.

— Возвращаемся, — сказал он, убедившись, что в голос не прорывается ничего постороннего. — Пора сворачивать лагерь.

На лицо вопреки всем усилиям так и лезла идиотская улыбка.

Свою загадочную добычу Вэй Усянь в рукав не убирал — по-прежнему нес на сгибе локтя. Единственное, талисманы налепил сверху: вроде бы те, что защищали от темной энергии, но с какими-то дополнениями. Цзян Шули косился с подозрением, Ши Канлу — с интересом. Цзян Чэн молча надеялся, что эти лишние штрихи действие усиливают, а не выворачивают наизнанку: знал он Вэй Усяня, знал.

До самого привала Вэй Усянь не подавал голоса. Стоило расставить шатры — исчез куда-то и вернулся только через пару часов: довольный, сильнее обычного пахнущий холодом.

— Ты кого поднимал? — Цзян Чэн собирался произнести это строго, но не вышло: слишком хотелось улыбаться.

— Не, я одну такую штуку изучал, — Вэй Усянь мотнул головой. — Она темная сильно, даже темнее меня, вот и пропитала. Это внешнее, к утру пройдет.

В волосах у него запутались две тонкие веточки — Цзян Чэн протянул руку, чтобы вытащить.

— Подорвешься на своих опытах, отправлю в Пристань, — предупредил он. — Учти это.

— Я осторожно, — Вэй Усянь расплылся в улыбке. — Хорошо все-таки с тобой, Цзян Чэн.

Вот это было довольно внезапно. Нет, не то чтобы Цзян Чэн не понимал, с чего Вэй Усянь такое ляпнул, но… Словом, прежде он ничего подобного не говорил.

— Все, Лань Ванцзи улетел, — буркнул Цзян Чэн. Щекам почему-то стало жарко. — Больше никто тебя темным путем попрекать не будет. Если только Цзян Шули, но его я заткну, если понадобится.

Да и тому скорее не темный путь поперек горла, а то пренебрежение, с которым они начали относиться к исконным обязанностям заклинателей. Заботиться о неупокоенных душах, почтительно обходиться с погибшими, не осложнять их посмертия… Сапогами не топтаться по телам, переходя очередной овраг. В чем-то он был даже прав, Цзян Чэн отлично понимал, что из совершенствующихся они неуклонно превращаются в обычных солдат, — но до конца войны решил об этом не думать.

Лань Ванцзи же ушел еще на прошлой стоянке. Вернулся через палочку времени после Вэй Усяня, собрал шатер — молча, чуть дергаными движениями, — и вскочил на меч. Даже объяснять ничего не стал; впрочем, у него никто и не спрашивал.

— Он из-за меня улетел, знаешь? — Вэй Усянь слегка помрачнел. — Мы немного повздорили по пути с Муси…

— Знаю, — оборвал его Цзян Чэн. — Я вас подслушал ненароком.

Это он правильно сказал: напрягшийся было Вэй Усянь сразу расслабился.

— Нет, ну ты представляешь, а? Ему не понравилось, что мы вместе! Решил, получается, не только в совершенствовании надо мной надзирать, но и в постель заглядывать!

— Он сам в тебя влюбился, балбес, — проворчал Цзян Чэн. — Или просто присунуть хотел. Но я бы поставил на первое, Лань же.

— Я уж понял, — Вэй Усянь вздохнул. Завернулся в одеяло, украдкой теребя уголок. — Слушай, почему так, а? Я ведь не делал ничего. Нет, раньше-то лез, бывало, но ему ж не нравилось, я видел. Сам меня отталкивал постоянно, когда я подружиться хотел. А теперь вот это.

Еще бы Цзян Чэн знал, что тут ответить.

— Может, твой новый образ поразил его в самое сердце, — он показательно дернул Вэй Усяня за серый рукав. — А может, ты перестал лезть и больше не раздражаешь. А может, он еще с Гусу тебя завалить мечтал, но стеснялся сказать. Я ж не Лань Ванцзи, почему ты у меня спрашиваешь?

— Потому что ты хоть ответишь, а не промолчишь многозначительно! — фыркнул Вэй Усянь. Выдернул из одеяла нитку, начал наматывать на палец: сосредоточенно, словно и ее собирался привязать к какому-нибудь мертвецу. — Понимаешь… неправильно это. Я не хочу с ним быть. Совсем. Мне с тобой хорошо.

Про себя Цзян Чэн порадовался, что в шатре темно: лицо у него наверняка сделалось по-дурацки самодовольным. Вэй Усянь отказал Лань Ванцзи, чтобы остаться с ним. Не с блистательным нефритом, вторым среди списка молодых господ — с ним.

Непонятно, почему это так грело душу: он-то к Лань Ванцзи не ревновал, не из-за чего было! — но ведь грело же.

— А он хочет: вон как смотрел, когда я про тебя сказал, — Вэй Усянь потрогал нитяное кольцо на пальце. — И… и ему плохо стало от того, что я с ним не буду. В самом деле плохо, я видел. Я неправ, да? Надо было как-то по-другому?

Под конец он говорил уже совсем тихо.

— Чушь не мели, — Цзян Чэн обнял его поперек живота. — Что ты мог по-другому сделать? Смолчать, и пусть надеется на лучшее? Он бы мучился, изводил себя. Так хоть честнее вышло. Или считаешь, надо было дать ему под ближайшим кустом?

— Нет, конечно! — Вэй Усяня передернуло. — Просто… просто ему сейчас плохо, а виноват я. Это неправильно.

Нитка у него в пальцах совсем растрепалась, пушистый кончик превратился в крошечную кисточку. Цзян Чэн вздохнул. Знал, знал он это гадкое чувство, когда ты вроде бы ничего и не сделал, а кто-то из-за тебя расстроился. У самого не раз вот так свербело внутри.

— Не виноват ты, — буркнул он Вэй Усяню в волосы. — Ты, что ли, заставлял его надумывать всякое? Он просто ожидал, что ты поступишь по-другому, так, как он хотел. Ты не стал переламывать себя ради его желаний — ну, бывает. Нет тут ничего плохого.

Кто б ему это разъяснил пару лет назад; впрочем, неважно.

— Ты у нас самоотверженный балбес и всегда готов идти на жертвы. Ради меня, ради той девчонки на горе Муси, ради чужих орденов… Вот и ради Лань Ванцзи теперь хочешь, просто чтоб он не мучился. А тогда не хотел. И это как раз было правильно! Он тебе и правда не приятель даже, с чего ты должен для его душевного покоя через себя переступать? Нет, ты можешь, я знаю – но подумай, оно точно надо?

— Да нет вообще-то, — Вэй Усянь неловко улыбнулся. — Не привык я, понимаешь? Я многим девушкам нравился, случалось, но вот такого…

— И это его проблема, что устроил себе «такое», — твердо произнес Цзян Чэн. — Его, не твоя. И оставь уже в покое одеяло. Если распустишь на ниточки, новое еще с неделю не достанем.

Вэй Усянь фыркнул и дурашливо спрятал руки в рукава; Цзян Чэн украдкой перевел дыхание. Вроде сработало. Что там выходило правильно или нет насчет Лань Ванцзи, он представлял себе слабо, но вот видеть Вэй Усяня таким притихшим и почти что пристыженным точно было ненормально, совсем.

— А еще ты назвал меня своим спутником в совершенствовании, — сказал он. Нечаянно сказал: как-то само вырвалось наружу, довольно и чуточку гордо.

— Ну да, — спокойно кивнул Вэй Усянь. — Мы вместе, и у меня нет никого ближе тебя. Это так и называется, разве нет?

— Я тебя не люблю, придурок, — пробормотал Цзян Чэн и сдул его волосы с носа. — Никаких душевных метаний и рыданий в рукава, понимаешь? Не люблю.

— Так и я тебя тоже, — Вэй Усянь повернулся, глянул неожиданно серьезно. — Ты просто есть, и никто другой мне не нужен. Этого хватает. А если любовь — это то, что у Лань Чжаня… Я так не хочу.

Он говорил как-то на диво безыскусно, и у Цзян Чэна все горело внутри от этих слов — как тогда, у подножья Муси.

— Значит, у нас такого и не будет, — буркнул он. — И да, мне тоже хватает того, что ты… что с тобой… когда ты никуда не исчезаешь, в общем.

И ладно, это уже не было помощью. Наверное, давно уже не было — но и любовью тоже, Цзян Чэн не сомневался.

— Вот! — Вэй Усянь весь просиял. — Это и называется «спутники в совершенствовании». Ты мой. Я твой. Все просто.

У него все выходило просто — не то что у Цзян Чэна, который, по ощущениям, уже дымился.

— Вот возьму и отсовершенствую тебя по самый нижний даньтянь, — он немного неуклюже притиснул Вэй Усяня к себе. — Пожалеешь еще, что не утопился в том пещерном озере.

Разумеется, Вэй Усянь живо извернулся и закинул на Цзян Чэна ногу, красноречиво потираясь о бедро и напрочь разбивая непонятную неловкость.

— Это угроза? — глаза у него заблестели ярче.

— Нет, — облегченно усмехнулся Цзян Чэн и раздернул ему завязки штанов. — Это обещание.

В Баоцзылине Вэй Усянь занял кузницу. Цзян Чэн решил, просто инструмент какой хочет одолжить, — а он всю дневку гремел молотом и дымил то ли горном, то ли темной энергией. И не подумал даже, что обычным людям после его опытов туда и входить-то может оказаться опасно!

— Да вы не волнуйтесь, молодой господин, — успокаивала его почтенная госпожа Цзи, принесшая отряду паровые булочки. — Братец-то у вас рукастый, сразу видно. Чай, не угодит себе молотом по пальцу.

— Он вам всю кузню пропитает своей темной энергией, — Цзян Чэн дернул щекой. — Пока еще очистится.

— А и нестрашно, там все одно не работает никто, — госпожа Цзи ободряюще улыбнулась. — Старый Фэн-то умер по весне, лихоманка заела. А учеников не оставил он. Мы за железными вещами на ярмарку ездим, да и нужны они редко.

Она смотрела безмятежно, словно и не у нее под боком остановились на целый день несколько десятков вооруженных мужчин и отряд мертвецов с кукловодом. В Баоцзылине, как успел заметить Цзян Чэн, вообще жили легко. Есть кузнец — хорошо, нет — обойдемся, продержимся как-нибудь. Мир вокруг — славно, но и война — не повод унывать. Разница с Мэймяо просто потрясала.

А еще здесь видели Вэней. Не в последние месяцы, тех, что заняли Гуаншуй и оседлали тракт, ведущий к Синьяну, — раньше. Чужаки уже не один год заходили в деревеньку за провизией. Платили щедро, подновляли при нужде талисманы, даже нечисть гоняли иногда. Госпожа Цзи, вдова прошлого старосты, искренне считала их добрыми и полезными соседями.

— Неужто о таких надо было рассказывать господам в лотосовом городе? — удивлялась она. — Не буянили ведь, жили себе и жили.

— Это вэньские лазутчики, — вздохнул Цзян Чэн. От наивного простодушия женщины было тяжело на душе. Да, отличных соседей отыскали себе Вэни. Из всех юньмэнских селений выбрали лучшее. — Они выведывали наши тайны, а потом напали на Пристань. Если бы только вы доложили раньше!

Впрочем, это вряд ли что-то бы изменило.

— Страсти-то какие, — госпожа Цзи покачала головой. — Кабы знать… А ведь такие славные мальчики с виду! Но мы не ездили в лотосовый город, молодой господин. В округе-то тихо, до последних месяцев не лютовали, подати с нас собирает чиновник из Хэшанчуна… Зачем зря впрягаться в повозку? А ваши-то люди и не заглядывали к нам, так и получилось.

Не заглядывали. Цзян Чэн помнил из отцовских бумаг: к западу от синьянского тракта нечисть водилась редко, и посылать туда адептов почти не приходилось. Спокойные места.

Вот, значит, почему они были спокойными.

— Я ни в чем вас не виню, — Цзян Чэн без нужды оправил рукав и взял с подноса дымящуюся булочку. — Но вы очень поможете мне, если расскажете хотя бы сейчас.

Раз Вэни посещали Баоцзылин не реже, чем обхаживал свои земли какой-нибудь местечковый клан, их убежище точно было где-то рядом. Совсем близко. Выведать, накрыть — и врагам не уйти.

Цзян Чэну чудилось — он уже чувствует ладонью рукоять Саньду.

Слова госпожи Цзи ничем не противоречили иным сведениям: тем, что принес Цзян Динхуэй, что пересказали, разговорившись с местными рисоводами, братья Пао. Да, жили неподалеку чужаки. К северу от деревни, в самой глуши. Да, заклинателями были, даже на мечах поднимались порой — например, в прошлом году, когда краснели клены. Да, захаживали часто. Трое их детей подрастают в Баоцзылине, как не захаживать-то?

— Нет, никого не насильничали, молодой господин, нешто вы этакую гадость подумали? — вскинулась на его гримасу госпожа Цзи. — По-доброму сладилось. Все же знают: от заклинателей детки крепкие, красивые, болеют редко. Кто своему ребенку-то такого не захочет? Вот и позаботились.

Она окинула Цзян Чэна внимательным взглядом, кивнула чему-то.

— Вот ваши детки, молодой господин, тоже сильными уродятся, хорошо работать смогут. Хотите, я девочкам шепну? Ночью придут, коли сговоритесь.

Сейчас Цзян Чэн очень порадовался, что Вэй Усянь застрял в кузнице и щедрого предложения не слышит. Точно бы обсмеял его потом!

— Не нужно, госпожа. Мы вряд ли задержимся надолго. Разберемся, куда идти, и выступим.

Если Вэни так тесно общаются с местными, их могут и предупредить. Не стоит медлить.

— Да? — госпожа Цзи явно огорчилась. — Ну, решать вам, молодой господин. Только вы уж поосторожнее будьте, хорошо? В последние-то пару месяцев нечисти у нас побольше стало. Как-то раз лекарев сын настоящих мертвецов в лесу видел! Болтал, что целую сотню и о пяти ногах каждый. Врал, конечно, но уж один-то точно где-то бродил, как бы не нашел вас.

— Упокоим, если что, — Цзян Чэн нахмурился. — А ваши соседи? Обленились, что ли?

Хорошо бы да, потому что если дело не в этом…

— Не заглядывают они больше, — вздохнула госпожа Цзи. — Два месяца уже как перестали у нас гостить. А такие славные были мальчики.

Вот ведь дрянь.

Уже снаружи Цзян Чэн от души врезал кулаком по стене; потом прикрыл глаза, задышал ровно и мерно. Спокойно. Может, Вэни еще и не снялись с места. Может, после падения Пристани сюда просто прилетал кто-то из адептов познатнее и как следует выбранил командира за наплевательское отношение к секретности. Может, у них вообще слишком много дел: он и сам приложил руку к тому, чтобы Вэни на юньмэнской земле не скучали. Может быть, может…

В ушах тоненько и тоскливо звенело. А ведь почти нашел.

— О, Цзян Чэн! — Вэй Усянь явился, как покойник с пожарища: грязный, весь перемазанный, по уши в саже и копоти. — Пошли! Покажу кое-что!

— Отстань, — пробурчал Цзян Чэн. Посмотрел на него, жизнерадостного, и решил объяснить: — Вэни, похоже, ушли. Месяца два назад, уже и след не взять.

Вэй Усянь посерьезнел, потер подбородок, нещадно размазывая сажу.

— Не грусти до срока. Проверим. Да и наши мечи могли совсем в другом месте оказаться.

— Здесь они были, — Цзян Чэн стиснул зубы. — Дочка одного из рисоводов видела, люди на мечах прилетали с запада, как раз когда клены оделись в красное. С запада, понимаешь? С земель того дурацкого лагеря! И срок совпадает!

— Говорю же, проверим, — Вэй Усянь ухватил его за плечо. — Я вон тоже терялся, но нашелся же?

Он был прав, прав. Цзян Чэн глубоко вздохнул, утишая злое разочарование. Да, они, скорее всего, опоздали. Но кто мешает убедиться? Людей более-менее в достатке, нечисти тоже. Всю округу прочешут, но хоть следы лазутчиков отыщут обязательно.

— Нашелся, — проговорил он уже спокойнее. — Ты кузню почистил? После тебя темной энергии остается — кладбище поднять можно.

— Почистил, — отмахнулся Вэй Усянь. — Если сомневаешься, Цзян Шули отправь, пусть повторит. А теперь пошли уже! Я такую штуку сделал, а ты смотреть не хочешь!

— В этом весь ты, — проворчал Цзян Чэн. — Эй, перестань пачкать меня своей копотью! Иду, иду!

В кузнице и вправду почти не тянуло темной энергией: так, на грани восприятия что-то холодило затылок.

— Вот, — Вэй Усянь кивнул на наковальню. — Оцени!

На грубой железной болванке лежало… Больше всего это походило на массивную поясную подвеску. Темного металла, не особенно тонкой работы — хотя как бы он сумел, обычным-то молотом, — состоящую из двух неровных половинок. Смыкались они на удивление плотно: Цзян Чэн и стык-то мог различить, только приглядевшись.

Еще от штуковины веяло темным — несильно, но ощутимо.

— Ты в это перековал тот клинок из пещеры? — спросил Цзян Чэн.

— Ну да, — Вэй Усянь светил улыбкой на все помещение. — Давай, попробуй, как в руке лежит. Может, подправить надо.

— Сам бы и пробовал, — Цзян Чэн с сомнением дотронулся до грубой чеканки на одной из половин.

— А мне-то зачем? — Вэй Усянь пожал плечами. — Это тебе.

Наверное, у Цзян Чэна сделалось очень выразительное лицо, вот только Вэй Усянь не засмеялся.

— Это управляющий артефакт, — серьезно объяснил он. — Не слабее моей флейты, разве что тонкость воздействия поменьше. Он липкий для тех нитей, понимаешь? Если возьмешь в руку, они будут притягиваться к нему, а не к тебе. И ты сможешь нормально работать, не путаясь в связях.

У Цзян Чэна как-то разом кончились все слова — как тогда, возле Муси.

— А еще им любой человек сумеет заклинать мертвецов, вообще любой, — продолжал Вэй Усянь. — Кое-как, паршиво, сродства-то к темной энергии нет, но сумеет. Проверить это будет нетрудно, уж кого подговорить на опасный опыт при свидетелях, я найду… И никто не скажет, что глава Юньмэн Цзян — отступник и изменник праведного пути. Просто у тебя есть особый артефакт — а что действует он в твоих руках лучше, чем у кого другого, так тут все дело в опыте. Или в том, что я его под твою ци ковал. Или еще что, прикинем потом. Цзян Чэн? Ты чего молчишь?

— Я… Ты гуев гений, — выдавил из себя Цзян Чэн.

Он ведь помнил, о чем размышлял, когда Вэй Усянь пытался учить его работе с мертвецами. Глава служит лицом целому ордену, по нему судят обо всех — как тут сходить с праведного пути? Обычного адепта, даже первого ученика, за отступничество могли и простить: кому он важен, чужой подручный? С главы спрос был бы иной. Вэй Усянь понимал, он твердил, что придумает что-нибудь, прикроет его…

И ведь придумал.

— А то ж! — Вэй Усянь ухмыльнулся и погладил подвеску по темному боку. — Вот тут крепление, сюда кисточку закрепишь для красоты. И название надо сообразить позаковыристее, чтобы звучало зловеще. Я думал что-нибудь насчет печатей военачальников завернуть, принцип-то схожий…

— Тигриная печать, — замедленно кивнул Цзян Чэн. — Она даже сложена из двух половин.

— Тигриная Печать! — с нажимом поправил Вэй Усянь. — Оба слова главных, понимаешь? Для значительности! И третье что-нибудь добавить. Про тьму там, мертвецов… О! Тигриная Печать Преисподней. Звучит, а?

Наскоро обработанная железка — его шанс не потерять лица и доброго имени — удобно лежала в ладони. Будто Вэй Усянь по свежей мерке отковал свое творение. Будто каждую ночь его руки ощупывал, до последней фаланги запоминая форму.

— Да, — сказал Цзян Чэн и крепко стиснул его плечо. — Звучит.

Вэни обустроились в заброшенной деревеньке. Это даже селением нельзя было назвать — так, четыре дома посреди зарослей. Когда-то они наверняка терялись в густом лесу; сейчас найти их оказалось нетрудно: еще в половине ли от цели отчетливо тянуло холодком.

— Живых там нет, — уверенно заявил Вэй Усянь. — Мертвых… мертвых, по-моему, тоже. Или есть? Странно ощущается.

Он настороженно вслушивался, поглаживал флейту: как охотничью собаку у бедра.

— Может, нечисть какая вместо них пришла? — Цзян Чэн проворачивал на пальце Цзыдянь. — Те же свободные призраки любят пустые дома.

Хотя давешних мертвецов, о которых упоминала госпожа Цзи, они так и не заметили: ни в лесах по округе, ни здесь.

— Странно ощущается, — повторил Вэй Усянь. — Моих мальчиков словно что-то тянет туда… Будь осторожен.

— Сам будь, — проворчал Цзян Чэн. — Вдруг это как раз на тебя ловушка? Ты Вэням немало крови успел попортить.

Шансов, конечно, было немного: ну кто бы догадался, что Вэй Усянь именно по этой части северного Юньмэна прогуляться решит? — но лезть очертя голову все равно не следовало. Цзян Чэн уже привык, что Вэй Усянь рядом, и отвыкать не собирался.

Старые, но крепкие стены медленно приближались. Мерно дышал, разгоняя кровь перед боем, Цзян Шули, следил, не шевельнется ли что с флангов, Цзян Динхуэй. Неуверенно порыкивали мертвецы.

Сам же Цзян Чэн вглядывался до боли в глазах, искал возможную опасность — и, наверное, поэтому первым заметил неладное.

Ему что, мерещится? Или… да нет, это просто смешно.

— Вэй Усянь, — негромко окликнул он. — Посмотри. Ничего не напоминает?

Замерший было Вэй Усянь тоже прищурился, а потом вдруг прыснул, зажимая себе рот.

— Ой. Цзян Чэн, я идиот, да?

— Да, — фыркнул Цзян Чэн и поднялся во весь рост, не скрываясь.

На домах у самых дверей, там, где обычно устанавливают обереги, висели обтрепанные бумажные листы. Защитные талисманы. Подправленные знакомой рукой защитные талисманы.

— Но как, чтоб тебя? — Цзян Чэн шагал вперед и боролся с желанием отвесить Вэй Усяню хороший подзатыльник. — Я молчу о том, что кое-кому стоило бы помнить, какой вэньский пост он уже зачистил, а какой обошел стороной! Но отсюда до Луаньцзан топать и топать! Как тебя, балбеса забывчивого, вообще занесло в эти места?

— Слушай, я был чуть-чуть не в себе, — оправдывался Вэй Усянь. — Едва выполз с Луаньцзан, соображал паршиво. Да я каких только кругов не нарезал по соседним провинциям! А скорости мертвецы добавляли, я приказывал, чтобы брали на руки и бежали, куда скажу…

— Любитель конных атак, — Цзян Чэн все-таки стукнул его по уху. — Я-то считал, ты только в Янцзяване этот фокус придумал.

— Да не помнил я! Темная энергия голову сильно морочит, это сейчас ты мне баланс ци выровнял кое-как…

— И еще выровняю, — Цзян Чэн покосился на своих людей. — И впредь говори заранее, если где уже погулял! Вот представь, что мы начали бы это занюханное сельцо штурмом брать. А там после твоих сотен пятиногих мертвяков, ни гуя не умеющих скрываться от местных, даже упокаивать больше некого!

— Эй, тут бродил десяток плюс население поста, и ног у всех было по две! Я не знаю, что там кому примерещилось!

Кажется, за спиной хихикал кто-то из новичков: не у одного Цзян Чэна резко схлынувшее напряжение переродилось смехом. И братья Пао переглядывались с весельем.

С другой стороны, лучше ведь так, чем наоборот, нет?

— Сейчас мои мальчики поищут, — Вэй Усянь все еще улыбался от уха до уха. — У Саньду твоя ци, а нечисть ее не хуже запахов чует… Вон, пошел, пошел уже!

В паре шагов качнулась паутина: один из мертвецов, чуть-чуть потаращившись на Цзян Чэна, уверенно потопал вглубь самого дальнего дома.

— Жаль, конечно, что здешних уже не допросить, — рассуждал Вэй Усянь, следуя за ним. — Я их тогда точно поднял. И, наверное, упокоил потом, если они не превратились в головешки после встречи с сокланниками… О, или, может, кто-нибудь из них до сих пор с нами бродит? Как думаешь, есть шанс?

— Вряд ли, — Цзян Чэн покачал головой. — А даже если так, теперь они ничего не скажут. Только то, что вот тебя пора срочно прибить, чтоб упокоиться не мешал.

— Ха, обойдутся, — Вэй Усянь беспечно махнул рукой. — О, смотри. Где-то здесь?

Мертвец тем временем зашел в дом и нелепо тыкался в крышку старого, кое-где запятнанного кровью сундука. Цзян Чэн отпихнул его в сторону и снес замок. Вывернул на пол гору потертых тряпок разных оттенков серо-коричневого.

Саньду лежал поверх остальных мечей: строгий, поблескивающий скупой отделкой. Кисточка на его рукояти переплелась с кисточкой от Суйбяня; внизу виднелись другие клинки — разномастные, с узорами нескольких десятков кланов.

В ладонях он казался горячим и почти живым.

Цзян Чэн понял, что не дышит, только когда Вэй Усянь пихнул его локтем. Фыркнул невнятно, отвернулся: чтоб не увидели, как защипало глаза. Сняв трофейный меч, подвесил Саньду на пояс.

— Удачно я тогда тут погулял, — заметил Вэй Усянь.

— Очень удачно, — пробормотал Цзян Чэн. Сморгнул пару раз, потом снова полез в сундук и достал Суйбянь. — Держи.

Уже открывший рот Вэй Усянь замолчал на полувдохе. Уставился перед собой, протянул было руку и опустил ее обратно.

— Держи, говорю, — повторил Цзян Чэн вполголоса. — Помнишь, что обещал Юн Яньбу? Полгода, не позже.

А скорее даже раньше на месяц-другой. Он ведь не собирался сбавлять напор, отнюдь. И на одно парное совершенствование Вэй Усяню не даст полагаться — пусть усаживается за медитации, да без шуток. А то Цзян Чэна, значит, с Печатью своей управляться учит, а сам бездельничает? Нет уж.

— Да, — Вэй Усянь моргнул и улыбнулся: глупо, почти блаженно. — Полгода.

А потом взял у Цзян Чэна покачивающий кисточкой Суйбянь.