Work Text:
«Да он же пьяный в хлам», – понимает Гром, пожимая протянутую руку. Схватился сейчас за него как, по дороге споткнулся, да и бутылка эта явно не первая… В картине, рисовавшейся воображению Грома по пути в офис «Вместе», Разумовский – трезвый, само собой – внимательно выслушивал его доводы, пораженный его проницательностью безоговорочно соглашался и подробно рассказывал недостающие детали. Кто ж знал, что он вечерами пьет? В таком состоянии он и согласится с чем угодно, и понарасскажет с три короба, и адвокатов на него, Грома, наутро натравит. Все «Вместе» потом посмеется.
– Смотрю, ты тут занят, я лучше завтра зайду, – говорит Гром.
– Нет! – вскидывается Разумовский, словно Гром ему угрожает. – Я не занят, оставайся.
Вообще-то, надо уйти. Даже если Разумовский действительно Чумной Доктор, сегодня он уже явно ни на что не способен. А если это не он – ведь может же быть и такое? – то тем более, надо искать дальше, не тратить время попусту, но…
– Будешь? – Разумовский взмахивает бокалом, ухитрившись ничего не пролить.
– Давай, – соглашается Гром. В конце концов, можно пока с ним и просто поговорить, не обязательно демонстрировать улики и требовать объяснений. Глядишь, и скажет что интересное.
Просияв, Разумовский протягивает ему бокал и падает на диван. Гром присаживается рядом, бросает папку с документами на стол.
– Что это? – любопытно спрашивает Разумовский, проследив ее взглядом.
– Так, работу на дом взял, – отвечает Гром и переводит тему. – С какой радости бухаешь в одиночку?
– Мне страшно, – неожиданно признается он.
– Чего тебе бояться? – удивляется Гром.
Разумовский смотрит на него так, будто он и сам должен это знать. Гром перебирает в памяти все, что ему известно о Разумовском, и пробует угадать:
– Ну, навешали тебе в казино разок, что с того? Не ходи больше, раз не понравилось. Зачем ты вообще туда заявился?
– Полагается вести хоть какую-то светскую жизнь, – машинально поясняет Разумовский и сразу же качает головой. – Не в том дело. Чумной Доктор.
– Вот уж тут можешь расслабиться, – хмыкает Гром. – Тебя он в последнюю очередь выберет. Ты ж филантроп с безупречной репутацией, он не по этой части. Да и площадку для выступлений ему ты предоставляешь.
… Если ты – не он сам. Вдруг все же не ты?
У Разумовского дергаются губы, словно он хочет сказать что-то неприятное. Гром с интересом ждет, но он молчит и только смотрит обиженно.
– Так ты не хочешь или хочешь, чтобы он за тебя взялся? – подначивает его Гром.
– Ты не понимаешь, – снисходит тот до ничего не проясняющего ответа. Похоже, алкоголь ему язык не очень развязывает.
– А ты в загадки решил поиграть?
– Он убил пятерых человек, и он на этом не остановится, – наконец шепотом говорит Разумовский, не глядя на него.
– Я его остановлю.
– Его не остановить.
Он говорит со мной о Докторе, и говорит как о другом человеке; что-то я упускаю, вертится у Грома в голове. Что-то, что должен был уже понять.
– Ты что-то знаешь про него? То, чего не знают остальные? – спрашивает Гром, и сразу же жалеет, что поторопился. Сейчас совсем замкнется.
– Мне страшно.
Ну вот, вернулся к началу. Не будет с него сегодня толка.
Разумовский снова тянется за бутылкой, и Гром перехватывает его руку.
– Хватит, ты и так уже хороший.
– Правда? – переспрашивает Разумовский, к удивлению Грома вдруг расцветая улыбкой. – Правда, хороший?
Все, приплыли.
– Просто замечательный, – обреченно подтверждает Гром, отпуская его запястье. – Шел бы ты спать? Завтра поговорим.
Разумовский неотрывно смотрит Грому в глаза, помедлив, плавным движением придвигается ближе и закидывает обе руки ему на шею. Его лицо совсем близко, губы разомкнуты, и невозможно не понять, чего он хочет.
Насчет себя Гром все давно знал, но с учетом образа жизни и общего невезения в этой сфере выбирал сублимацию. Но сейчас, когда к нему прижимается такой красивый Разумовский…
Подозреваемый.
– Ты ведь завтра пожалеешь, – говорит Гром, пытаясь осторожно высвободиться из его рук.
– Не пожалею, – уверенно отвечает он.
– Давай на трезвую голову.
То есть уже никогда, наверное. Второй раз не предложит.
Разумовский не продолжает этот бессмысленный спор, а просто касается его губ своими. И еще раз, пока Гром не отвечает. Они целуются долго, все больше увлекаясь друг другом. Когда Разумовский начинает снимать с него куртку, Гром снова вспоминает, что все это неправильно.
– Послушай…
Разумовский мотает рыжей растрепанной головой, сильнее дергает за рукава, и Гром не может дальше ему возражать. Сбрасывает куртку на пол, укладывает Разумовского на диван, наваливаясь сверху, целует в шею, чувствуя лихорадочное биение пульса под губами. Разумовский удовлетворенно вздыхает и проводит ладонями по его спине, задирая футболку, кладет одну руку ему на затылок, зарываясь пальцами в волосы, второй снова и снова гладит голую кожу. Грому тоже хочется дотронуться до него не через слои ткани, так что он, приподнявшись на локте, берется за край пижамного верха, но снять его мешает придавленный ими обоими халат. Тогда вместо этого он, чуть подавшись в сторону, подцепляет пальцами резинку штанов и спускает их пониже, сталкиваясь руками с расстегивающим ремень его джинсов Разумовским. Тот ерзает, выворачиваясь из-под Грома, устраиваясь боком, спиной в диванные подушки, чтобы им обоим было удобнее, берет в руку и нетерпеливо стонет ему в плечо, когда Гром делает для него то же самое. Тоже голодный; у тебя-то какие проблемы с тем, чтобы получить, кого хочешь, мимолетно удивляется Гром, и сразу же забывает об этом, потому что Разумовский находит правильный ритм, и надо ответить ему тем же, потому что настолько хорошо должно быть только вдвоем.
Заканчивается все даже слишком быстро, но почти одновременно. Гром смотрит на полускрытое рыжими волосами сонное лицо, поднимает руку, чтобы отвести их в сторону, и его взгляд падает на часы. Почти ночь. Ночь с Разумовским. Которой не может и не должно быть.
Почувствовавший движение Разумовский распахивает глаза.
– Ты куда?
– У меня дела, – без выражения говорит Гром, вставая и торопливо оправляя одежду.
– Оставайся. Ты же зачем-то приходил? – некстати вспоминает Разумовский.
– Поговорить хотел, – уклончиво отвечает Гром, понимает, что следующий вопрос будет «О чем?», подхватывает папку с документами и почти бежит к двери. – Потом зайду.
Еще бы «Я тебе перезвоню» сказал, думает он, и уже на пороге, не удержавшись, оглядывается. Разумовский, закутавшись в халат, сидит с ногами на диване, хочется обнять его и заверить, что все будет хорошо…
Когда предельно недовольный собой Гром вываливается на улицу и вдыхает холодный ночной воздух, в голове у него немного проясняется. С чего он решил, что собранные им доказательства неоспоримы? Будь это так, пошел бы с ними к начальству, получил ордер на арест, в конце концов… Официальные процедуры такие процедуры, конечно, но зачем упрощать возможность юридически подкованному влиятельному человеку избежать наказания, пользуясь нарушением формальностей? Или приходить к нему, чтобы объяснил, убедил, что он, Гром, ошибается?
Надо все перепроверить, думает он, тщательно отгоняя мысль, что лучше бы он забыл свою папку в офисе Разумовского, и тот уже сунул бы в нее нос. Надо все перепроверить, и тогда…
Что будет тогда, он еще не знает, потому просто идет к ближайшей остановке, ежась под ледяным ветром.