Work Text:
Цзинъянь потом сам не мог объяснить, как так получилось. Он просто развернулся и мимодумно брякнул с досадой: «да что ты опять разорался?»
И время застыло.
На лице советника, только что пылавшего гневом, проступает паника - куда там срубленному колокольчику. Белее снега, он опускает взгляд и складывает руки в поклоне:
- Этот ничтожный забылся и был непочтителен... - Глаза в пол, руки в рукава - так улитка прячется в раковину. И главнокомандующий Мэн, привычно подхватывающий его под локоть. На лице Мэна-дагэ недоумение, потом облегчение, потом паника. Вот уж кто так и не научился врать. Год как знакомы, да? Сяо Цзинъянь, сколько еще тебя можно дурачить?
Ни один простолюдин никогда не наберется дерзости, чтобы так орать на сына дракона. Простолюдин - нет, и даже Мэн Чжи, пока был их наставником, так не орал. А вот Линь Шу, любимый племянник императора, на дурака-Буйвола, лучшего друга, седьмого принца, сына наложницы низкого ранга - еще как.
Цзинъянь смотри и наконец видит.
- Вы двое. За мной. Немедленно, - Мэн Чжи только и успевает кивнуть и перехватить советника покрепче. - Чжаньин, нам никто не должен мешать. И жаровню, быстро.
Его подчиненные, может, и не обучены всем придворным манерам, но они по-военному молчаливы и расторопны - жаровню они приносят действительно быстро, и тут же исчезают - принц Цзин справедлив, но у всех бывает дурное настроение.
Советник, впрочем, не спешит опуститься на подушку - он опять складывает руки в поклоне, пряча лицо.
- Ваше высоче...
Цзинъянь просто запечатывает ему рот ладонью.
- Еще слово, и я пошлю за кляпом.
И разворачивается к Мэн Чжи.
- Цин Мэн, если он уж и сейчас решил не признаваться, то, значит, и вовсе не собирался. Но, Мэн-дагээ, - и это вдруг звучит с непривычной для Цзинъяня злой оттяжкой, - ты-то. Ты ведь знал все эти годы, что я бы мир перевернул...
- Айа... Ваше выс.. - Мэн Чжи только что на пол не сплевывает по старой армейской привычке, - да я ему сто раз говорил, да разве ж его переспо...
Взглядом советника Су можно не порох поджечь - целый город.
Цзинъянь просто отворачивается.
- Видеть вас обоих не хочу. Вон отсюда.
Чансу очень, излишне церемонно кланяется и направляется к выходу во двор.
- Куда, дурак? И кто из нас тупой упрямый буйвол, а? Цилинь, наградили ж небеса. Мэн-дагэ, проводишь его по подземному ходу? Повозку я как-нибудь отправлю без него.
Когда два человека скрываются сначала в тайной комнате, а потом - судя по звуку - и в тайном проходе между усадьбами, Цзинъянь сначала хохочет. Потом, не переставая смеяться, плачет. Потом ухмыляется.