Work Text:
«У каждого есть предназначенный судьбой партнер, — говорила мать. — Тот, кто будет для тебя единственным, кто разделит твои мечты, кто всегда поймет и поддержит… Он часть тебя самого, половина души».
Шон не чувствовал, что ему не хватает половины души. Он эту самую душу вообще не чувствовал.
«С предназначенным ты обретешь счастье, равных которому нет», — говорила мать.
Ашлин мечтательно вздыхала и поглядывала на запястье, где еще не появилось имя ее партнера. А Шон сомневался. Гиллаган и Орла, родители его приятеля Михалла, не были предназначенными — но выглядели очень даже счастливыми.
— Но это же совсем не то! — воскликнула Ашлин, когда он поделился с ней этой мыслью, — и, конечно же, не смогла сказать ничего внятного на его резонное «Почему?» Шон, успевший к восьми годам составить нелестное мнение о девчонках, окончательно уверился, что все они — дуры. Даже его старшая сестра.
Мать тоже не ответила ничего понятного. Отец потрепал по голове и сказал, мол, вырастешь — поймешь.
Приятели Шона, к счастью, о будущих партнерах не задумывались, так что с ними общаться было куда проще и веселее.
В свой одиннадцатый день рождения Ашлин едва ли не подпрыгивала от нетерпения и все время поглядывала на запястье — и оглушительно завизжала от восторга, когда имя наконец появилось. Шон только с отвращением покачал головой.
— Гленна, — попросил он младшую сестренку, — пожалуйста, никогда так не делай.
Она немного смущенно улыбнулась ему, ничуть не обнадежив. Может, хоть Морин вырастет не такой?.. О характере двухлетки судить трудно, но кричит и плачет она редко, хлопот с ней мало — в отличие от некоторых других.
С проявившимся именем партнера Ашлин стала еще невыносимей себя прежней. Теперь она разгуливала с перевязанным широкой лентой запястьем и снисходительно улыбалась, будто узнав какую-то невероятную тайну.
Шон украл ленту, пока сестра спала, и сжег: а нечего выделываться.
Обо всем, конечно же, узнали, отец выпорол его и пригрозил за следующую кражу и порчу чужих вещей продать Крикета. Больше Шон не воровал. Впрочем, и Ашлин перестала задирать нос — видно, мать пропесочила.
Своего одиннадцатилетия Шон и ждал, и злился, желая, чтобы оно никогда не наступало. А когда все же наступило — совершенно про него забыл. В этот же день начиналась конная ярмарка — и они с Михаллом и другими ребятами с самого утра торчали там. Покупать коней никто из них не собирался, конечно — но смотреть-то не запрещали!
Городским тоже не запрещали. И именно с ними Шон ввязался в драку: насмехались над «грязными бродягами». Двое против одного — но им досталось больше: Шон умел драться, они же были горазды только бросаться оскорблениями.
Отец лишил его ужина и сухо напомнил, что будущему главе клана стоит держать себя в руках. Гленна тайком сунула кусок пирога. Ашлин долго о чем-то шепталась с матерью, а потом со злорадным видом протянула потертый кожаный браслет.
— Держи!
— Зачем мне это? — нахмурился Шон.
— Запястье прикрыть, — усмехнулась Ашлин. — Или хочешь, чтобы все узнали имя предназначенной тебе?
Он дернулся, пряча руку за спину, а сестра рассмеялась.
«Сорка» — неровным, отрывистым почерком было выведено на запястье. Словно бы он куда-то торопился…
— Красивое имя, — только и сказал Михалл. О том, что так и напрашивалось, они говорить не стали. Остальным Шон надпись не стал показывать.
Ни одну девчонку в клане не звали Соркой.
Ровесники Шона тоже постепенно обзаводились браслетами, и в разговорах все чаще начали упоминаться предназначенные им девушки. Имен не называли, обходились намеками. Михалл как-то шутки ради попытался свести их воедино и втихую поделился результатом: вышло, что каждому из ребят был предназначен целый гарем.
Шон о своей будущей — возможной — паре не заговаривал, на чужие вопросы не отвечал. К его досаде, это только разжигало интерес.
— Ну же, кто она? — допытывались приятели. — Лэлли? Финола? Сирша?
Шон пытался переводить разговор на другую тему, но у него не очень-то получалось. И тогда он начинал огрызаться. Ребята обижались, потом прощали, а потом речь снова заходила о предназначенных, и все повторялось. Шон постепенно начал избегать приятелей. Михалл верно хранил его секрет и не докучал расспросами, но слишком любил проводить время в большой компании…
Шона же одиночество совсем не тяготило.
Ему было двенадцать, когда объявили о готовящейся колонизации Перна. Покинуть Землю, почти полностью покрытую асфальтом и многоэтажками — как заманчиво! Но у них не было денег, чтобы купить участок — даже продай они все имущество, нужная сумма не набралась бы.
«Контрактникам проще», — обронил как-то Гиллаган. Увы, среди кочевников не было нужных колонии специалистов: тех, что с образованием и послушно отработают оговоренный срок. Тогда Шон впервые задумался, так ли уж хороша бродяжья жизнь. Многие из них обращались с животными лучше дипломированных ветеринаров — но чего это теперь стоило без бумажки с печатью?
Несколько дней отец ходил мрачнее тучи. А потом в лагере появился Шеймус Коннел.
После знакомства Шон еще полчаса переглядывался с Ашлин, потрясенной не меньше него. До этого дня он был уверен, что семейные тайны и возникающие из ниоткуда родственники — удел сопливых затрепанных книжек, которые почитывали сестра и ее подружки. Пару лет назад Шон подслушал их разговор и потом долго недоумевал, как можно всерьез обсуждать такую муть. А вот теперь…
Отец, как оказалось, годами не вспоминал старшего брата, покинувшего клан ради городской жизни. Бабушка Нэсса — тоже. Не общались бы и дальше, не будь тот юристом и не имей полезных связей.
В архивах Шеймус отыскал какое-то древнее постановление о поддержке малоимущих, готовых присоединиться к первичной колонизации планеты. Вторую волну поселенцев на Перн не собирались отправлять — но это, как он сказал, уже были детали.
Каким-то чудом — не иначе, при помощи тех самых связей — Шеймус сумел договориться с Советом колоний. Но выделенной суммы хватило бы разве что на отправку детворы. Все остальное должны были добыть сами кочевники.
Совет предоставил временное место для жилья. Перебравшись туда, они сразу же продали лошадей. Шон всю ночь провел с Крикетом: вычесывал гриву и хвост, кормил яблоками, которые тот обожал больше сахара, уверял, что новый хозяин окажется заботливым и ласковым, и у Крикета всегда будет теплый денник и вдоволь еды. Пони тыкался мордой ему в плечо и тихонько ржал, словно подбадривая. Уточнять потом, кто из коней перешел новому владельцу, а кто отправился на скотобойню, Шон не стал.
Избавиться пришлось и от собак. Вслед за ними была распродана половина имущества, а все, кто достиг оговоренного законом возраста, отправились работать. За малышами присматривали старики и подростки. Заботы о домашнем хозяйстве распределили между всеми, кто мог хоть что-то делать. Дети охотно тянулись за старшими: Шон не раз видел, как они старательно возят тряпками по полу или складывают в коробки разбросанные игрушки.
За всеми этими переменами он не сразу заметил еще одну — ту, что касалась лишь его. Имя на запястье поблекло, расплылось нечетким пятном, в котором надпись угадывалась только при богатом воображении.
Шон не знал, что и думать. Если бы предназначенная умерла, то ее имя просто исчезло. А так… Он никогда не слышал о подобных случаях. И не рассказал об этом даже Михаллу.
Тем временем подоспел срок выплаты. И хотя Шеймус нашел пару-тройку человек, согласившихся пожертвовать некоторую сумму «в благотворительных целях» (благом было то, что визит журналистов, раззвонивших потом об этой помощи по всем каналам, оказался недолгим), собранных денег не хватило.
— Либо мы все не летим, либо я выбираю девять человек, которых придется бросить здесь.
Отцовский голос звучал непривычно зло и потерянно. Шон с сестрами, подслушивающие разговор, замерли рядом с приоткрытым окном, стараясь не шевелиться и почти не дышать: авось так не обнаружат.
Мать тяжело вздохнула.
— Боюсь, что не девять, а десять, Порриг. Шинейд ждет ребенка.
Ашлин беззвучно охнула, прижимая ладонь к губам. Шинейд была их троюродной сестрой, с ее свадьбы не прошло и полугода.
— А я-то смотрю, пополнела… — еле слышно выдохнула Ашлин.
— И, по моим подсчетам, к отлету ему будет около пяти месяцев, — продолжила мать.
А это значит, что врачи разрешат лететь: анабиоз запрещали беременным и детям младше четырех месяцев.
— Дура! — в сердцах бросил отец и, судя по звуку, хватил кулаком по столу. — Не могла подождать… а там-то уже хоть каждый год рожай! И куда Дунхад смотрел, хотелось бы мне знать?..
Шон не представлял, как отец справится с этим. Правильного решения у такой задачи не было. Все в клане мечтали о новой жизни — и кого-то надо было лишить сначала мечты, а потом еще и родных.
— Нет.
— Порриг Коннел, ты упрямый осел! — Шон с Ашлин уже привычно устроились под окном, ловя каждое слово отца и бабушки. — Вынь голову из задницы и послушай меня внимательно. Мы слишком далеко зашли, чтобы вот так вот взять и отказаться от Перна. И у нас есть выход — самый логичный, какой только можно придумать!
— Я не могу бросить тебя здесь!
— Зато я могу решить остаться! И они тоже. Мы все обсудили, Порриг, и мы согласны. От стариков маловато пользы. Да и не так уж много нам осталось. Зато у вас вся жизнь впереди — так пусть эта жизнь пройдет на Перне.
— А что будет с вами?
— Я устрою их в хосписы, — подал голос Шеймус. — Порриг, нет времени искать другой выход. Тебе придется принять ее план.
— Я не могу!..
— Сможешь, — отрезала бабушка. По ее тяжелым шагам, громкому стуку захлопнувшейся двери и воцарившемуся в комнате молчанию стало ясно — разговор окончен.
— Почему вы ушли в город?
Шеймус выглядел удивленным. Они до этого и словом не перемолвились, так что Шон понимал его чувства.
— Кочевая жизнь была мне не слишком по душе. И я хотел учиться. Получить профессию.
— Не жалели?
— Иногда, в самом начале. Трудно было приспособиться. Еще труднее — принять то, что родные отвернулись. Но оно того стоило. К тому же… — Шеймус перевел взгляд на запястье.
— Ваш партнер — городской.
— Да, — Шеймус задумчиво улыбнулся и сдвинул повязку. «Джейми» — прочитал Шон. — В первый же день учебы познакомился с двумя ребятами, которые носили это имя. Мне понравились и парень, и девушка, а эти паршивцы мигом сговорились молчать о том, кто из них мой предназначенный. И оба беззастенчиво флиртовали… В общем, это здорово отвлекало от проблем.
Шон покосился на свое запястье. Он ни с кем не хотел говорить — и ловить потом тревожные взгляды, слышать шепотки за спиной. Но Шеймус останется на Земле, когда они улетят, и никто из клана не узнает...
— С ним что-то случилось, — со вздохом признался Шон. — Имя… оно не пропало совсем, но его теперь не прочесть. Просто серая клякса какая-то.
— Этот человек не из клана? — Он кивнул. — Могу ошибаться, но, скорее всего, причина в грядущем отлете. И пока окончательно не решилось, что вы оба отправитесь на Перн, имя останется непроявленным.
— Разве так бывает?
— Бывает по-разному, — усмехнулся Шеймус. — Всегда удивлялся, как много говорят о важности предназначения, и как мало — о действительно важном. Предназначенный выбирается не из всех людей на свете, а лишь из тех, встреча с которыми возможна. Сейчас-то, когда мы летаем от планеты к планете, еще можно столкнуться с подходящим человеком, если тот живет за тысячи миль от тебя. А раньше... Ну появилось бы у средневекового рыцаря имя какой-нибудь японки. А он даже не знает, что есть такая страна, не то что — где она находится, и реальных шансов добраться туда... ну, скажем, маловато. И если человек, который в ином случае был бы предназначен тебе, останется на Земле... — Шеймус пожал плечами. — Перн слишком далеко.
— А непредназначенные могут быть счастливы друг с другом? — спросил Шон, вспомнив свои детские сомнения.
— Да. Предназначение — это не гарант взаимной любви. Просто знак того, что этот человек поймет тебя лучше всех других.
— Вы много знаете об этом.
— Я специально искал информацию о предназначении.
— Из-за?.. — Шон дернул подбородком, указывая на запястье Шеймуса.
— Да.
— Ясно. Спасибо, что объяснили. И... за все, что делаете для нас.
— Пожалуйста, Шон. Искренне надеюсь, что на Перне жизнь у вас будет лучше, чем на Земле.
Разговор с Шеймусом добавил еще один повод в копилку разлада с приятелями. Никто из них — даже Михалл — не задумывался о том, что им надо как-то меняться. Что кочевники стали пережитком прошлого. Что упорство, с каким его отец отвергает новое в попытках сохранить традиционный уклад, — ошибочно.
Много лет спустя Шон осознал, что слишком много требовал с ребят. Они были обычными беззаботными подростками, на которых не возлагали чрезмерные надежды и груз ответственности будущего главы клана. И, конечно же, их не тяготила неопределенность с партнером: как бы ни отрицал Шон важность предназначения, оно все же играло немалую роль в жизни.
Лишь в одном Шон, повзрослев, не переменил мнения: им следовало бы проявить побольше благодарности. Шеймус не обязан был помогать клану — но лишь единицы говорили ему «спасибо». И Поррига Коннела среди них не было.
О том, что списки колонистов утверждены и их заявка одобрена, Шон узнал, когда к ним приехал человек, назвавшийся Джоэлом Лилиенкампом, в сопровождении полудюжины помощников. Им предстояло согласовать груз, позволенный взять с собой.
— Никогда не слышала, чтобы кто-то так ругался, — позже рассказывала им с сестрами Ашлин. — Он в полном шоке был, когда отец сказал, что мы берем кибитки. Странный! Неужто думал, что другая планета заставит нас осесть на месте?..
До самого отлета Шон так и нашел в себе решимости взглянуть на имя. Оно уже должно было проявиться полностью, но…
Но Шон боялся — и сам не понимал, чего.
Накануне их последнего дня на Земле Шеймус увез бабушку Нэссу и других стариков. Прощание вышло коротким и сумбурным — да и вряд ли оно могло выйти другим в царящей вокруг суете. Упаковывались вещи, которые они забирали с собой; с утра будут разобраны кибитки и сложены в ящики последние мелочи, но о большей части имущества хотели позаботиться заранее.
Космодром встретил их, на первый взгляд, еще большей суетой — но, присмотревшись, Шон понял, что если это и суета, то строго упорядоченная. Погрузчики работали в едином слаженном ритме, в походке и жестах людей не скользило ни капли неуверенности. Словно все это было не раз отрепетировано…
Впрочем, может, и было? Шон не знал, входит ли отработка отлета колонистов в программу обучения здешних специалистов, но Перн — не первая планета, которую предстояло заселять. Инструкции, в конце концов, точно должны были иметься.
Их проводили в медицинский пункт, выдали одинаковые серые костюмы и быстро осмотрели, сверяясь с анкетами, которые они заранее заполнили.
— Где остальные колонисты? — спросил отец у одного из докторов.
— Контрактники и основатели отбывают завтра, — ответил тот. — Сегодня ваша очередь.
— Нас приравняли к вещам! — доносился до Шона рычащий голос отца и увещевания матери говорить потише. — И в этом все они, вся их суть!..
Он не переставал возмущаться все время, пока они шли к залу с анабиозными камерами. Шон понимал, что отец прав, но разделить его чувства не мог: все его силы уходили на то, чтобы заглушить поселившийся внутри страх. Сестры тоже нервничали: Ашлин, хоть и держалась спокойно, побледнела и то и дело начинала кусать губы, Гленна, казалось, готова была расплакаться, Морин не до конца понимала, что происходит, но понемногу проникалась царившей вокруг нервозностью. Не хватало только, чтобы малышня закатила истерику — нет, пусть видят, что старшие ведут себя достойно…
— Дозы лекарства рассчитаны в соответствии с вашими показателями, — ровным, почти что скучающим голосом объясняла врач; Шон разглядел на бейдже имя «Э. Иглз». — В течении 5-7 минут вам очень сильно захочется спать — не паникуйте и не пытайтесь сопротивляться…
Первыми усыпили младших детей — они вели себя спокойней, видя родителей. Потом настала очередь подростков.
«Не сопротивляться, не сопротивляться», — повторял себе Шон, пытаясь побороть вдруг охватившую его дрожь и расслабиться. В какой-то момент перед глазами все поплыло, уши заложило, словно бы он глубоко нырнул — и в тот же миг ему отчаянно захотелось увидеть имя своей нареченной. Шон потянулся было к браслету, но рука налилась тяжестью, став совершенно неподъемной, а в следующую секунду все вокруг потемнело…
Первые часы после пробуждения Шон очень хотел забыть. Таким отупевшим и постыдно беспомощным ему никогда не приходилось себя чувствовать. Медсестра, помогавшая им прийти в себя, с мягкой улыбкой объясняла, что это нормальное состояние после анабиоза и скоро все пройдет, но от слов легче не становилось.
Каюты, в которых их поселили, были крохотными и рассчитанными лишь на четырех человек, так что Ашлин отправилась к Шинейд, ее мужу и ребенку, а Шону предстояло жить с другими подростками. Впрочем, ютиться в этих комнатушках оставалось недолго: отец сказал, что кочевников отправят вниз одними из первых. Это радовало: торчать в каюте порой было невыносимо, а коридоры заполняли другие пассажиры, слоняющиеся по кораблю, и вечно спешащий по делам экипаж.
В поисках более-менее спокойного места Шон и набрел на оранжерею. В ней было тихо и прохладно — а если закрыть глаза и немного пофантазировать, то ирландские луга и долины, по которым они все время колесили, вставили перед ним, как наяву. Не хватало, конечно, птичьего щебета и ржания коней, но зато запах чуть влажной земли и листвы отлично напоминал о доме…
Там, в оранжерее, Шон и набрался наконец храбрости снять браслет. В тот же день, когда они должны были спуститься на планету.
Все такой же неровный, отрывистый почерк — а имя совершенно другое. Мало того, что не принадлежащее кому-то из клана, так вообще не ирландское, странное какое-то — не понять даже, мужское или женское.
Шон в полном смятении так на него и пялился, пока не услышал совсем близко чьи-то шаги. Метнувшись в сторону, он спрятался среди растений и торопливо застегнул браслет — и только после этого сообразил, что прятаться-то ему незачем…
Шепотом ругнувшись, он понадеялся, что незваный гость пройдет мимо, но нет — шаги приближались. А вскоре через просветы в листве он различил невысокую фигурку — какая-то рыжая девчонка прогуливалась по оранжерее, рассматривая растения.
Разумеется, она его заметила. И только фыркнула в ответ на требование свалить подальше. Да еще и распознала ирландский акцент, и безошибочно угадала, почему он приходит в оранжерею… Совершенно невыносимая девица. Даже захотелось ее стукнуть.
А потом она представилась, и Шон на несколько секунд онемел.
Все то время, пока челнок нес их на Перн, он прокручивал в голове этот диалог. Сорка Ханрахан. Девчонка из Клонмела. Дочь ветеринара, обожающая лошадей…
Была ли это та самая Сорка, чье имя красовалось раньше на его запястье? Она ведь поняла как-то его чувства. Но почему тогда надпись изменилась, ведь на Перн летят они оба? Неужели нашелся кто-то другой, с кем на Земле он бы никогда не встретился?
Думать об этом не хотелось, но больше в голову ничего не лезло. Разве что в груди поднималась тихая паника, заставлявшая цепляться за сиденье. Забиться под это самое сиденье мешали только ремни и звонкое «Постарайся сделать вид, будто ты герой…», само собой всплывавшее в памяти.
Ну уж нет, не будет он воображать себя этим… космическим храбрецом! Не ребенок же.
И вовсе он не трус, чтобы там эта противная девчонка не говорила!
Дом на краю поселка Шону понравился. Да и сестрам тоже, судя по тому, с каким оживлением они принялись обустраивать выделенную им комнату. Но уже через пару дней весь клан перебрался на свободную территорию немного ближе к горам. Далеко уйти они не могли — некому было тянуть кибитки — но отец не желал оставаться среди чужаков.
Последствия этого решения они испытали на себе в первую же ночь, когда пару ребятишек, уснувших в наспех сооруженном, хлипком шалаше, покусали заползшие внутрь змеи. Неядовитые, к счастью, но ранки от острых зубов болели, плохо заживали и отчаянно чесались.
Отец распорядился выслеживать и убивать этих тварей, а заодно — попробовать приручить кого-нибудь из местных животных, способных отпугнуть змей. Заявку на собак он подал сразу, но сказал, чтобы на биологов не надеялись.
Летающие ящерицы, которых Шон заметил как-то раз у берега моря, казались многообещающими.
— Да нету денег на Перне!
Новая встреча с Соркой обернулась чередой открытий. Новая жизнь, кажется, отличалась от прежней больше, чем он думал. А рыжая девчонка, может, и была настырной и самоуверенной, но противной… пожалуй, все-таки нет.
Глупой не была точно.
— Хочу запрос сделать, — буркнул Шон, когда складской служащий обронил равнодушное «Слушаю?»
— Имя?
— Шон Коннелл.
— Что именно требуется?
— Ремень, — быстро сказал он и через секунду добавил: — Кожаный.
Служащий что-то быстро набрал на планшете, велел расписаться в отмеченной им графе и деловито проговорил в телефонную трубку, которую подхватил почти не глядя: «Секция C-6b, кожаный ремень. Поищи на подростка». Минут через пять ремень уже вынесли.
Ошарашенный той легкостью, с которой запрос был выполнен, Шон медленно побрел домой. Отец всегда говорил, что городские ставят себя выше других и презирают кочевников. Что если им что-то и выделят, так в самую последнюю очередь.
Отец… ошибался?
Жизнь все чаще сталкивала его с Соркой. Наблюдение за летающими ящерицами, которое обернулось прирученными детенышами. Поиск их гнезд для биологов. Занятия в школе — несмотря на протесты отца, считающего, что его детям нечего тереться в поселке, ничему толковому их там не научат, Шон начал регулярно посещать уроки, а все опыты и лабораторные, касающиеся животных, неизменно приводили к тому, что они с Соркой оказывались в паре. Преподаватели разбивали учеников на группы, ориентируясь на уровень подготовки, а кто из городских мог сравниться с ними? Правильно, никто.
Их дружба стала еще одной причиной для семейных ссор. Отец не желал и слышать о Сорке, мать его поддерживала. Даже Ашлин презрительно фыркала; впрочем, она была слишком увлечена флиртом с Каллумом О’Тулом, чтобы уделять много времени брату.
Сорка о разладе с родителями не упоминала. Шон бывал пару раз у нее дома, и тогда Майра и Рэд вели себя нейтрально: радости не проявляли, открыто не гнали, даже чаем с пирогом угостили. Но кто знает, что было после его ухода…
Хотя со временем Рэд стал относиться к нему заметно теплее. Ему нравилось то, как Шон обращался с животными, — а самому Шону понравилось, что с ним щедро делились знаниями. Именно благодаря Сорке и ее отцу он твердо решил получить диплом ветеринара.
— Ты его уже встретила? — Шон постарался говорить максимально равнодушно. Сорка, о чем-то задумавшаяся, вздрогнула, едва не уронила учебник и растерянно хлопнула глазами.
— А? Ты про что?
Шон дернул подбородком, указывая на браслет, закрывавший ее запястье.
— Ах, это… Нет. Ума не приложу, кто это вообще может быть, совершенно незнакомое имя. По-моему, даже в книжках не попадалось…
— Знакомо, — хмыкнул Шон.
— О-о-о, — понимающе протянула Сорка. — Тоже что-то иностранное?
— Ага.
— На гласную заканчивается?
— Нет.
— Значит, не русское. Все русские девчачьи имена заканчиваются на гласную, — авторитетно заявила Сорка.
— А ты что, много русских знаешь?
— Ну… Черновых. Марта, Терри, Даша…
— Терри — очень русское имя, ага.
— Да ну тебя, Шон!
— Оно у тебя сразу проявилось? — решил он закончить перебранку до того, как та всерьез разгорится.
— Нет, уже здесь. Или на корабле, точно не знаю. А сначала просто черное пятно было… А у тебя?
— У меня сейчас вообще другое имя, не то, что до отлета было…
— Ого…
Они помолчали.
— Хорошо, что у меня не твое имя, — вдруг заявила Сорка, гордо вскидывая голову. — А то мы бы точно не подружились!
Больше они о предназначенных не заговаривали. А через несколько лет эта тема… не то чтобы совсем потеряла актуальность — но если они есть друг у друга, какие еще предназначенные нужны?
Родители Сорки к тому времени окончательно приняли Шона как своего. Что же касается его собственных…ну, вещей у него было немного, получаса на сборы хватило с лихвой, дольше скандалили.
Не только из-за отношений с городской девушкой, конечно, — хотя какие уже на Перне могут быть «городские»… Но и учеба, и будущая карьера, и вытекающий из этого отказ от кочевого образа жизни. Вспомнили и о предназначении: отец потребовал назвать имя. Подозревал, что это окажется Сорка…
Шон с издевательским смехом крикнул, что имя — мужское.
Честно говоря, он думал и о таком варианте. Несколько раз после занятий, когда они с ребятами смывали грязь в реке или общем душе, украдкой разглядывал мужские тела. Но никаких мыслей, кроме отрывков из лекций по анатомии, они не вызывали.
В какой-то момент Шон решил, что кем бы ни оказался предназначенный ему человек, иных отношений, кроме дружеских, между ними не будет. Он любит Сорку и его чувство взаимно, он хочет жениться на ней и прожить вместе всю оставшуюся жизнь, завести кучу детей и растить их на собственной ферме в Килларни, где они откроют небольшую ветклинику…
Он не желает иной судьбы.
Судьба, как выяснилось, чихать хотела на его желания.
Так страшно, как в озере, под тем каменным выступом, Шону не было никогда. Если бы он знал хоть одну молитву, хоть половину — он бы молился, несмотря на то, что ни в какого бога не верил. Но он не знал, и оставалось только плотно вжиматься в камень и пытаться хоть немного успокоить лошадей.
Повезло, что у них были дракончики.
Повезло, что на их пути оказалось озеро с выступающей из-под воды скалой, чей выступ так удачно укрыл их всех.
Повезло гораздо больше, чем другим, которые не смогли спрятаться от серебристой дряни, свалившейся с неба.
Которые погибли или оказались ранены, которые потеряли близких…
Шон понимал, что о мирной жизни на ферме придется на какое-то время забыть. Свадьба, дети? Это казалось… неуместным, что ли? Да и как заговорить? Выходи за меня, Сорка, и давай ребенка заведем, брось ты эти сражения, наземные отряды, помощь биологам? Да она его огреет чем потяжелее, и будет права.
Сорка все решила за него. И он даже разозлиться надолго не смог.
Добровольцами на «драконий эксперимент» они вызвались сразу же. Пол и Бэй полагали, что беременность Сорки не станет помехой, а Майра заверила, что при необходимости присмотрит за внуком: где один младенец, там и другой не помешает, а на работе она и с десятком научилась справляться. Забавно, что между дядей и племянником разница будет где-то в полгода…
На крупные пятнистые яйца все они смотрели с затаенным трепетом. О том, что сотворила Китти Пинг, не получалось думать иначе, как о чуде. Жаль, что она не увидит то, над чем так отчаянно трудилась…
В голову закралась мысль, что если родится девочка — может, назвать в ее честь? «Китти Коннелл» вроде бы звучит неплохо. Надо бы обсудить это с Соркой — вряд ли будет против, за то недолгое время, что им пришлось работать с генетиками, она прониклась к Китти Пинг едва ли не большим уважением, чем он сам. Не забыть бы…
Треснувшее яйцо вымело из головы все мысли. Началось!..
Новорожденные драконы вели себя не так, как дракончики: если вторых вел один лишь голод, толкавший к любой ближайшей еде, неважно, лежит она на песке или в руках у человека, то первые, казалось, шли именно к конкретному человеку. По крайней мере, такое впечатление сложилось у Шона от нескольких образовавшихся пар. Бронзовый малыш, выбравший Шина Лао, проковылял к нему очень целеустремленно, хотя несколько парней стояли к нему ближе.
— Сколько эмоций, — тихонько пробормотала Сорка, провожая взглядом очередную пару, уходившую с площадки. Шон кивнул — все ребята, даже самые спокойные, вели себя как-то взбудоражено. Сбивчивые возгласы, взмахи руками, выражения лиц, ясно говорившие о степени потрясения… Но никто же и не знал толком, сколько изменений внесла Китти Пинг в гены, каков будет союз новых созданий с людьми. Судя по воплям Дэвида, он отчетливо слышал мысли своего дракона — слова, не эмоции и смутные образы, которыми делились дракончики. Биологи, вон, тоже засуетились, видно, что-то новое им сообщили.
К рассвету многие зрители ушли. Сорка дремала, привалившись к его плечу; Шон держался на одном только упрямстве, хотя и его невыносимо клонило в сон.
«Да когда же все закончится?»
Треснуло очередное яйцо — совсем рядом с ними. На песок выпал бронзовый птенец, сразу уверенно поднявшийся на лапы и завертевший головой.
Шон ощутил странное волнение. Что-то словно подтолкнуло его вперед, к этому малышу… который повернул голову и взглянул прямо на него.
«Шон!»
«Что?..»
«Хочу есть!»
«Что?»
«Я Каренат! Я хочу есть!»
— Каренат, — еле слышно выдохнул Шон, падая перед ним на колени. Где-то за спиной слышался голос Сорки, которая требовала принести мяса. — Каренат…
Осознание накатило на него стремительной волной, захлестнуло, мешая дышать.
Сорка сунула ему в руки тяжелую миску, ткнула в спину, побуждая кормить малыша. Шон машинально протянул ему мясо. Дракон неловко ткнулся в ладони, миска упала на песок, и он принялся жадно заглатывать мелкие куски.
Шон посмотрел на дрожащие руки.
— Шон? — забеспокоилась Сорка. — Шон, ты чего?
— Каренат… — повторил он и с удивившей его самого силой рванул браслет, закрывавший имя на запястье. — Каренат, понимаешь?
Сорка потрясенно ахнула, прижав ладони к губам.
— Так значит… — голос оборвался. Шон кивнул, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.
А потом увидел, как расширились ее глаза, как она коснулась собственного браслета — и за спиной мелькнуло что-то золотистое.
За секунду до того, как Сорка обернулась, с ее губ сорвалось:
— Фарант!